Таков, Кассапа, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
И далее, Кассапа, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделённый способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которые достойные описывают: “уравновешенный, наделённый способностью самосознания, пребывающий в счастье”, он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остаётся во всём его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.
Подобно тому, Кассапа, как в пруду с голубыми лотосами, в пруду с красными лотосами, в пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остаётся во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, также точно, Кассапа, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остаётся во всём его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.
Таков, Кассапа, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
И далее, Кассапа, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворённости и неудовлетворённости, достигает четвёртой ступени созерцания – лишённой несчастья, лишённой счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остаётся во всём теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом. Это и есть часть его совершенства в мысли. Таково, Кассапа, это совершенство в мысли.
Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишённой нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это моё тело имеет форму, состоит из четырёх великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление варёного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано моё сознание”.
Подобно тому, Кассапа, как если в драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделённый всеми достоинствами, – продета нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить – и человек, наделённый зрением, взяв его в руку, может понять: “Вот драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, чистый, сияющий, безупречный, наделённый всеми достоинствами, – и в него продета эта нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая” – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишённой нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это моё тело имеет форму, состоит из четырёх великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление варёного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано моё сознание”. Это и есть часть его совершенства в постижении. Таково, Кассапа, это совершенство в постижении.
И нет, Кассапа, другого совершенства в нравственности, совершенства в мысли, совершенства в постижении, превосходнее и возвышеннее этого совершенства в нравственности, совершенства в мысли, совершенства в постижении.
21. Есть, Кассапа, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие нравственность. На все лады они воздают хвалу нравственности. Но что касается праведной, высшей нравственности, Кассапа, то я не вижу здесь кого-либо равного мне, тем более – лучшего. И здесь, в том, что касается этой нравственности, именно я – лучше.
Есть, Кассапа, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие подвижничество и отвращение к миру. На все лады они воздают хвалу подвижничеству и отвращению к миру. Но что касается праведного, высшего подвижничества и отвращения к миру, Кассапа, то я не вижу здесь кого-либо равного мне, тем более лучшего. И здесь, в том, что касается этого отвращения к миру, именно я – лучше.