– Я могу её там потерять. Она обязательно там в кого-то влюбится. Там, наверно, все претенденты будут достойны. Это ещё полбеды. А если погибнет? От вируса? Как мне тут тогда жить? Я и сейчас не понимаю, как жить, если она уедет. Я ведь здесь собственно из-за неё. Что мне эта информатика? Учусь для галочки, чтоб профессия была. Если бы она пошла в педагогику, был бы и педагогом. Лишь бы рядом с ней. Лететь вместе? Да, я думал об этом. Просто из-за постоянного страха за неё, как работать-то вообще? Тут бы я притёрся как-нибудь. Я за супер достижениями не тянусь. Это она гений. Но общий язык мы могли бы найти. А может и место работы. Да ещё, я боюсь, здоровье не позволит. Я на физкультуру-то в школе не всегда попадал из-за этого. А там? Я не пройду отбор, да и спецподготовку тоже. Это тупик для меня. Я всё время шёл за ней. И вот, что теперь?
На мой вопрос: знает ли она обо всём этом, он вспыхнул краской на щеках и чуть не поперхнулся.
– Да, вы что! Конечно, она не знает! Как не знает? Да очень просто. Не сказал, вот и не знает. Догадывается? Может. Она мне пишет в ответ, даже если я пишу совершеннейшую бессмыслицу. Мы иногда встречаемся. “Оладья” там, коридорные посиделки. Я до этого момента всегда знал, как мне себя вести, чтобы присутствовать в её жизни. А теперь всё пропало? Может она уже встретила того, кто пригласил её на эту станцию? Что? Люблю? Да, наверно, люблю. Я не знаю, как и с чем сравнивать это чувство. Я знаю, что не могу без неё никак. С того самого времени, как она попала к нам в школу. Простите, что вы сказали? Вдруг останется, если скажу? Если она относится ко мне также? Нет, это вряд ли. Она же гениальна. Сколько медалей для школы с городских олимпиад! Математика, физика, химия, позднее и информатика. Я даже никогда и не претендовал на участие. Так, играл роль второго плана в спектакле перед выпуском. Но это ж ерунда! У меня за эту ночь кончились все слова для неё. Я не знаю, что дальше писать. Я не знаю, как пойти на встречу к ней. Я не знаю больше, как себя с ней вести. Ведь если она узнает, про то, что я без неё не могу, она может… Она, возможно, должна будет отказаться от меня. От моего присутствия. И это может вывести её из равновесия. Вдруг я этим сломаю что-нибудь из всего того гениального, что в ней есть? Это будет ещё хуже. Как вы думаете? Не знаете. А я думаю, что знаю. Точно будет хуже. Она должна оставаться гениальной и дальше. Это её дар. Что я против этого дара? Меня всё равно никто не заметит. Да, и не замечал особенно до сих пор.
Чем дальше он говорил, тем больше мурашек набегало у меня по правому плечу и кусок переставал лезть в горло. Вот человек, думал я, всю жизнь любит и сказать всю эту жизнь об этом не может. Многие влюбляются и только об этом и говорят. Пишут длинные письма, сочиняют стихи. Встают на колено с цветами. Всячески ищут ответа своим чувствам. Им необходим ответ от человека, к которому приковано самое повышенное внимание: любят ли их также? И если да, то это запредельная вершина счастья, и если нет, самая глубокая пропасть разочарования. Искренне ожидая ответ, они не задумываются о том, что будет с ними дальше. Но не этот.
Молодой человек, сидящий напротив меня и почти допивший витаминный коктейль, уж слишком разоткровенничавшийся на “брудерброде”, ответа не ждёт. Следуя своему чувству, он ещё более бескорыстно и искренне оставил в стороне собственную жизнь. Альтруист, такие чистые всегда были редкостью. Как он собирается жить, меня почему-то не волновало. Было ясно, что трудно. И при определённых обстоятельствах может и невозможно. Но в нём не было отрешённости от действительности. Наоборот, он мучительно искал ответ, как остаться в ней. Он хотел жить. Не умереть за любимого человека, а именно жить. Для него. Реальность же этим чувством губила его неотвратимо. Но он в этой реальности всё равно хотел оставаться, потому что в ней была “она”.
– Станислав, – сказал я ему, прервав, – у вас ещё есть время. Оставьте мне свой контакт, если хотите. Если мне в голову придёт стоящая мысль, я обязательно поделюсь ею.
На том и порешили. Он скинул мне в карманник контакт, и я ему приписал ник “последний романтик”. Когда я покидал кафе, обернулся. Он сидел за столом уже за лэптопом, сдвинув к краю посуду. Мой взгляд он не заметил, но сам был заметно счастливей то ли оттого, что поел, то ли оттого, что выговорился, то ли от полученной призрачной надежды. Я твёрдо решил подумать над его проблемой и оставил в карманнике себе напоминание о нём через неделю. Сейчас я точно помочь ему не мог.
К аудитории семинара я уже почти бежал. Хотелось написать сообщение для Альбины, что-нибудь вроде: “Беспокоится не о чем. Отчитаюсь в понедельник.” Она и выходные проведёт спокойно, и это будет лишней гарантией её непричастности. Но точную фразу я так и не придумал, так как впереди у нужной мне двери толпился народ и мысли о сочинительстве сразу покинули меня.