Ещё полсекунды, четверть и Энжела начнёт говорить то, что хотела. Ещё нужно будет уловить и понять, что она скажет. Это уведёт меня от этих мыслей. Но пока в ней мне видна борьба. Она явно с чем-то борется и видно, что побеждает. Видно, что борьбы в её жизни было много, больше, чем у других, быть может, больше, чем надо, если надо вообще. Видно, что бороться ей не впервой, но она заранее не знает: выиграет или нет. Она просто борьбу не прекращает и, кстати, непонятно откуда в ней берутся силы. Они всегда не вечны. Она не борется за Грина, но остро переживает его отсутствие в своей жизни, и то, что заставляет её светлеть – это, когда он борется за неё. Видимо, даже не очень важна форма его борьбы, важно лишь её наличие. Возможно, борьба эта когда-то закончится, когда-нибудь всё придёт к гармонии, тягостное напряжение сменит полная гамма таких светлых чувств, которые высветят всё до конца, до самых дальних и заброшенных уголков души, заполнив и их, наконец, так давно ожидаемым теплом.
Всё это прочиталось мне в них. Хоть я и не задавался целью всё это прочитать. В самом случае прочтения ещё нет доказательств, что это правда. Я это только сам почувствовал. Сам, лишь я. И это значит, что настоящей правды я никогда не узнаю, той, которую я может не почувствовал, но она была на самом деле. И значит, мнение обо всём придётся считать субъективным. Но как можно в принципе ощутить объективность, если всё в твоём мире сводится к субъективности? Вот о себе сейчас думать совсем не хотелось, поэтому я приготовился и стал слушать, что хотела сказать Энжела.
– Да, дались вам эти границы, за ними будет всё также неразборчиво, как задолго до них. Это можно сравнить со струной, только при определённом натяжении в ней звучит правильная нота, чуть ослабить или перетянуть и мелодии не слышно. Но это, конечно, неточное сравнение, в случае с нотой есть точная форма, а вот в абстрактном отношении такой формы нет. Просто я думаю, что мастер, создавая прекрасное, не думает об оттачивании мастерства, и в нём нет сомнений, что то, что он собрался сделать, обязано или не обязано появиться на свет. И уж, конечно, он не понимает прекрасно ли оно. Рождённый в его голове образ просто умрёт, если не попадёт на полотно. Но, появившись на свет, тут начинается самое интересное, также, как художник сам по себе, сможет начать, а потом продолжить и, при неудачных обстоятельствах, окончить свою неопределённую для будущего жизнь. Образ – это же мысли, он идёт от них. А наши мысли, как неповторимые явления. Они даже если и похожи у разных людей, то не всегда одинаковы. Мне кажется, уже даже ради неповторимости мысли, её можно попытаться оставить в нашем мире. Тем более если мысль сложна, объемна и задевает всё то, что принято называть чувствами и логикой. Как вы считаете, ради этого можно писать в подвале, даже если никто не увидит?
Я не успел ответить, вмешался Грин.
– А ещё, я думаю – он поочерёдно посмотрел на нас обоих, – что появление картины, пусть и в подвале, окружающий мир немного изменит. Пусть на маленький штрих, но он не будет уже таким, как прежде, когда картины не было. А наша человеческая жизнь, которая вокруг, вся из таких картин. Без нас здесь по прежнему было бы гранитное плато. Миру, как таковому, мы не очень нужны, но эти картины и есть наш способ вписаться в него. Не создавая их, подвал так и останется подвалом, а пустыня пустыней. А сейчас в пустыне город и это единственная для нас возможность здесь остаться.
В зале солистка уже пела во весь свой яркий и неподражаемый голос. Голос был глубоким, тягучим и одновременно мягким. Казалось, что он бархатный. Притемнённое помещёние, завораживающая музыка, утихший зал, тёплое отношение за столом – всё это свелось к тому, что уже ни при каких обстоятельствах не хотелось отказаться от того, о чём хотел сказать. Энжела смотрела на Грина, практически не отводя взгляда, а мне надо было переводить разговор в другое русло.
Нужно было уточнить детали о том, как мы обойдём охрану, и что будем делать, когда проникнем в «Цусиму». Нужно будет соединиться, чтоб потом не оставить дигитальных следов и убраться оттуда, не оставив никаких следов вообще. Я знал, как бы я поступил, в теории. Но практика от неё всегда отличается. И поэтому при планировании, чем больше голов, тем лучше. Для меня давно это стало правилом. Даже если мнение принимавших участие в разговоре потом никак не влияло не события.
Глава 16 (cуббота) Цусима.
– О! С вами гостья! Вы новенькая в команде? Ну, конечно же! Как же может быть так, чтобы вы не были частью команды? А впрочем, надо сначала представиться. Гуру – так меня зовут. Да, я знаю, что это не имя. Собственно, я ничего такого не знаю сверхглубокого и сверхъестественного, я просто главный проводник в Кристалл-Сити. Так меня назвал Администратор. Он, кстати, не дал мне обычного имени. Может потому, что не пользуется своим? Ну, да это все равно. Позвольте пожать? – Гуру протянул руку Энжеле, – не удивляйтесь, что моя рука теплая. Это всего лишь программа воздействия на ваши перчатки. Мы тут все продвигаемся, совершенствуемся. Хотя, если говорить техническим языком, устанавливаем апгрейды. Но это термин для администраторов, лично мне больше нравится говорить “становимся людьми”. Но это всё игра слов. Без задевания сути. И вы здесь не для этого. Вы, наверняка, хотели бы сделать экскурсию?