Одним словом, погоня для типичной охраны, по моим представлениям, была бы в новинку, хотя бегать они умели неплохо, надо полагать. С разведкой тягаться нам было не под силу, но пока везло. Мы уже достигли конца коридора последнего этажа. Перед нами была дверь, за которой находилась небольшая служебная комната для выхода на крышу. Грин с Энжелой привалились к стене, пытаясь отдышаться. Мне унять дыхание тоже бы не помешало. Как оказалось, бегать с эластичным кольцевидным шарфом, натянутым на всю голову, не так-то просто. Для рта прорези в нём мы не делали, ограничившись большим разрезом для глаз. В общем-то, через шарф можно дышать и так, но в нашей ситуации адреналина в крови было столько, что воздуха не хватало. Этого мы не предвидели. Утерев с бровей пот, я, затаив всё внутри, в очередной раз провёл карту по считывателю. Зелёный свет означал, что путь открыт. Сколько нам ещё будет везти, я не знал.
Когда мы проникли внутрь, дверь заблокировалась автоматически. Мы оказались в узком пространстве. Надо было лезть наверх, куда вела небольшая лестница. Служебный люк на крышу не запирался, просто был плотно закрыт гидравлическими усилителями. Мало ли что могло случится на крыше допустим при ремонте, и рабочий мог всегда спустится сюда. Дверь в коридор может и не открыл бы, но от ветрового шторма бы спрятался. При такой погоде плохо укрепленные антенны выдирало, не то, что человека могло снести. Мы переглянулись, надо было исчезать отсюда и быстро.
Люк открыл я сам. И первое, что пришло мне в голову, что мокрый снег не всегда хорошая погода. Любви к ней у меня, конечно, не убавилось, но следы на крыше нас явно могли выдать. Менять что-либо теперь смысла не было, я только оглянулся назад к Грину и кивком головы указал, что нас ждёт. Тот всё понял и без слов, и взглядом сказал, что видимо всё равно теперь уже, так чего ж. Приподняв бровь, в том смысле, что понятно, но что ж делать, я посмотрел на Энжелу. Та, казалось, хладнокровно следя за нами, тоже участвует в этом разговоре, только мнения не высказывает. Что-то опасное читалось в её карих глазах, какая-то тень страха мелькнула за ними. Я вышел на снег, остальные последовали за мной.
До нужной лестницы мы добежали очень быстро. Мы начали спускаться, и я весь, как мог, обратился в слух. Спускаться удостоилось мне первому и крышу я уже не видел, но казалось, что если зрение в данный момент заменить на слух, то это восполнит немного утраченную способность знать – что же там в данную секунду происходит наверху! Но на самом деле всё было проще. Хотелось просто как-то контролировать ситуацию, хотя это было как раз невозможно. Что с того, если бы я услышал скрежет открывающего люка. Я, итак, двигался быстро, как мог. Мог бы я помочь Энжеле быстрее спустится на поребрик? Нет, не мог бы. Мне не хватало возможности ухватиться крепче. Я мог бы сделать только хуже. Будем надеется на её спортивные качества. Грин, кстати, пустил её вперёд и правильно, будем страховать её с обеих сторон. Надо было быстрее освобождать ей место и двигаться дальше, ближе к нашему окну. Что я и выполнял. А ещё предстояло преодолеть угол. Последний раз, когда я оглянулся до него, все мы, вцепившись в верхний бардюр, двигались друг за дружкой по поребрику. Мокрый снег срывался из-под ног, падая в тусклый свет улицы. Я дошёл до угла и, прижимая как можно ближе к стене, передвинулся за него. Звуков погони я так и не слышал. Может и с разведчиком нам повезёт?
Ведь везёт же нам с ветром, почти не дуло. Третье окно медленно приближалось по мере нашего шествия, позади Энжела, которая тоже преодолела угол дома, двигалась поодаль от меня. Грин же с видимым усилием, как будто забыв о своих спортивных тренировках, втираясь в гранит, наполовину показался из-за пройденной стены.
Я осторожно переставлял ноги, руки от адреналина начали немного трястись, но с этим можно было ещё справиться. Я надеялся, что остальные будут или в лучшей форме, или меньше бояться. Я думал, что, доверяя мне, концентрат страха в их крови не будет такой сильный. И, вообще, в их крови другой концентрат. И он точно сильнее страха. А что с моей кровью? Чего в ней сейчас понамешано? Только ли боязнь за других и за дело? Там внизу ещё четыре этажа до козырька, выступающего из этого здания для необычного архитектурного изыска. После него до земли ещё несколько десятков этажей, о которых думать не хочется. То, что козырёк завален сугробом снега – не спасёт. Думаю ли я, находясь на холодном воздухе, пропитанном насквозь сыростью, еле-еле цепляясь даже не за гранитный выступ, а за жизнь, только о Кристальном городе и друзьях? Может жаль мне ещё чего-то того, что не успел сделать? Чего-то совсем не связанного со всей этой жизнью, которую я выбрал: с работой, шутками, трёпом и застольями? Клюквенными коктейлями и точной стрельбой по мишеням? Есть может ещё что-то, куда всегда боялся сделать шаг, но всегда хотел? Куда хотел прийти независимо от того, где находился? Почувствовать то, что всегда было внутри, но без страха быть обнаруженным снаружи?