Это были мои впечатления об этом месте, об этом зале, через который я сейчас бежал. Но всё это всплыло во мне лишь на секунду только потому, что пришла страшная мысль о том, что бы было, если бы кому-то не озарило голову полюбоваться ночными видами и террасу бы так и не построили.
С неё, с этой террасы был выход на улицу, где была уже совсем маленькая площадка. Скат крыши как раз уклонялся в неё. Через стекло мы видели Грина. Я мог ожидать всего, но не такого! Грин стоял. Он стоял, ссутулившись, опираясь на ограждение, обхватив поручень одной рукой. Вторая неестественно и безжизненно висела вдоль тела. Видно было, что ноги его еле держали. Съехав по наклонной до узкого водостока, он свалился именно сюда. Он собрал весь мокрый снег с крыши, пока соскальзывал сюда. От этого вся его одежда была белой, как и всё под его ногами. Как он поднялся после этого, было загадкой. Подбежав, я осторожно просунул плечо под руку, на которую он опирался. Энжела со стоящими слезами в глазах, смотрела на него, не отрываясь.
– Ты вызвала медскор? – она мне коротко кивнула, – тогда пошли.
Грин не смотрел на меня. Его голова было опущена. Он вцепился в меня и сам попытался идти. Я пошёл с ним в такт, не давая ему упасть. Я чувствовал, что сил у него не много, но он их всех хочет израсходовать на то, чтобы убраться отсюда. От меня ему лишь требовалась помощь, чтобы идти. Спорить сейчас не стоило, тем более что я сам хотел его быстрей передать в руки медикам. Энжела хотела помощь, но с другой стороны подхватить его под руку было невозможно. Я предполагал, что она сломана.
Мы добрались до лифта. Мы с Энжелой понимали, что сейчас каждая секунда на вес золота. Лифт пришёл быстро и мы стали опускаться на первый этаж. Пока мы ехали, я попеременно смотрел то на него, то на неё. Она же не отрывала свой взгляд от Грина, слёзы, не переставая, катились по щекам, но она не проронила ни звука. Он висел у меня на плече безвольный и совершенно беззащитный. Но ещё держался за меня, хоть и слабо.
Холл, как и всегда, не был закрыт. Пока мы шли от лифта, я ещё подумал, где бы лучше дожидаться медиков: в фойе или на улице. Казалось, что снаружи хоть и быстрее для посадки в машину, но всё же холодно. Но думать и по этому поводу не пришлось. Знакомые сигнальные огни замелькали невдалеке, поэтому мы поспешили на выход. Когда мы преодолели двери, работники медскора уже спешили навстречу. Постепенно оттеснив нас, они переняли Грина. Он просто рухнул к ним в руки. Они аккуратно уложили его на каталку и очень быстро, отточенными движениями затолкнули её внутрь машины. Мы еле успели впрыгнуть за ними. Нас особенно никто не приглашал и, в общем-то, уехали бы и без нас. Нам повезло, что там были свободные сидячие места, стоять бы нам, конечно, никто не позволил. Когда мы тронулись, я почувствовал, что внутри что-то оборвалось.
Пока мы ехали, Грину разрезали одежду и быстро ощупали. Было сделано несколько уколов, каким-то сложным устройством ему обеспечили дыхание. Он был без сознания. Лица врачей были напряженные и слегка лоснились потом. Виделось, что не было сделано ни одного лишнего движения, как ими самими, так в отношении поступившего пациента. Всё было отточено до мелочей и за время следования они не проронили ни слова, хотя постоянно работали на пару. На нас же с Энжелой внимания не обращали вовсе.
То о чём мы договорились в клубе перед этим всем, оказалось пустым. Никто всего этого не предполагал. И ничто до этого, этого не стоило. Я не мог сейчас найти причину проникнуть в «Цусиму», если бы знал, чем это закончится. Я жалел, что допустил всё это. Но это теперь уже стало прошлым. Которого не ждут. Что сейчас происходило с Энжелой, я бы сказать не взялся. Лишь одно я тогда видел: мне казалось, что она не выпустит его и на секунду из поля зрения. Может быть, это было единственное ценное из всего того, что имело хоть какую-то ценность на данный момент.
Когда мы приехали в подземный больничный терминал приёма больных и задние двери машины открылись, мы ссыпались, как можно быстрее и отошли в стороны, чтобы не мешать. Каталка с Грином и врачами медскора скрылась в недрах приемного отделения, мы же медленно, не переговариваясь, пошли в ту же сторону за ними. Было понятно, что теперь торопиться уже некуда. Надо будет оформить поступление, и дальше было вообще непонятно что. Мы молча шли, в голове всё было ватным, ни одной мысли не проскальзывало, думать ни о чём не хотелось.