Банкет начинался всегда в определённое время, ближе к вечеру. Оставалось около часа до начала, а мне ещё нужно было встретиться с Альбиной. В таком виде я явно не мог к ней явиться. Я двинул к себе на этаж. Может пропуск мой ещё работает, и я смогу добраться до лаборатории. Это было бы очень не плохо.
Лифт отвёз меня наверх, через его стекло было видно, как уменьшается, отдаляясь, праздничная обстановка. И когда дверь открылась, то в коридорах оказалось всё, как всегда. Сюда праздник обычно не добирался. Высшие сферы Парнаса, наверно больше в архитектурном отношении, праздник не интересовали. Здесь продолжали ходить люди с сумками через плечо, из которых торчали какие-то бумажки или край лэптопа. Правда, сегодня они были редки и, чувствовалось, куда-то торопились. Это было, как прежде. Прежде?! Я ещё раз удивился, как прошла по мне граница, которая поделила время на прошлое и настоящее. А ведь её раньше не было.
Я нашёл свою дверь, замок ещё работал. С каким-то новым усилием дверь поддалась при открытии. Нехотя зайдя внутрь, я приостановился и оперся спиной об неё. Рюкзак сам сполз с плеча. Я ещё раз взглянул на часы, больше медлить было нельзя. Мысли текли вязко и взбадриваться уже не хотелось. Нужно было преодолеть последний значимый порог этого дня.
Я стянул с себя куртку, а потом и остальную одежду выше пояса. Брюки выглядели прилично, так что на них я далее внимания не обращал. Я гладко, но наскоро побрился у раковины. На руки пролил одеколона побольше, чтобы посильней схватило за щёки. Я нарочно подольше подержал глаза закрытыми. Ну, всё, всё. Пора идти. У меня оставалась ещё одна чистая рубашка в гардеробе. Пиджака и галстука не было. И так сойдёт. Я засунул карманник в брюки и выдвинулся в коридор, не надев даже кителя.
Я подошёл к лифту, слабо смотря по сторонам. Интересно, все те, кто тут ещё слоняется, тоже окажутся на банкете? Не все, наверно, кто-то останется делать какие-нибудь тесты. Кто-то по-свойски встретит этот праздник, запершись в кабинете с компанией. А кто-то запрётся, чтобы побыть внутри праздника, у которого толпа народа внизу, но и отдельно от этого шума, лучше с кем-нибудь наедине. И если окажется с правильной стороны здания, то увидит и салют. И для кого-то это будет замечательный вечер. О таких вечерах иногда слышно, но так вот сразу и не вспомнишь от кого. Это так сильно не распространяется, видимо от того, что люди хотят уберечь такой вечер для себя. И правильно, я и сам бы с удовольствием провёл бы и уберёг такой вечер. Лифт пришёл, со мной кто-то сзади тоже в него шагнул.
Когда я обернулся, человек, стоявший передо мной, смотрел мне прямо в глаза, этически совершенно безбоязненно. На нём был очень приличный, без единой складки костюм. Свежая рубашка, ненавязчивый приятный парфюмный запах, галстук в тон и блестящий новизной ранговский значок. Немного резко очерченное чистое лицо этого человека светилось молодцеватостью, в глазах играла весёлость. Фигура была спортивной и казалась пружинистой. Руки он держал в карманах брюк, плечи оставались расправлены. В общем, Пол Строуг Младший, профессор второй категории, заведующий кафедры связи выглядел вполне респектабельно для своих лет, положения и создавшейся обстановки.
Он представился быстрее чем, я смог опомниться. Сказал, что вряд ли я пожму ему руку, но всё равно протянул её. Это всегда неудобный момент, когда надо жать руку из приличия тому, кому этого делать не стоит. Хочется для самого себя с достоинством остаться человеком. Признаться, я не был в ситуации, когда руку жать не хотелось. Он увидел, что я замешкался, убрал ладонь, но почему-то улыбнулся. Можно ли считать такое поведение достойным? Мы до нижнего этажа доехали молча, моя рубашка, который раз взмокла на спине.
Внизу он пригласил меня присесть с ним. По сторонам зала были небольшие возвышения, обычно люди привилегированные сидели там за отдельными столиками. В середине же зала извилистой лентой был установлен центральный банкетный стол для фуршета. Около него и поодаль тоже были стулья, но молодой профессор жестом предложил подняться на пару ступенек и сесть за небольшой стол на двоих.
Никогда не замечал, что на банкете есть официанты, но знал, что обычно, это были молодые люди из числа студентов-добровольцев, которые пусть и за некую плату, но всё-таки сами взялись за такую работу для этой церемонии. Я мог, взяв клюквенный коктейль, поболтать, смеясь, с таким вот рекрутом, если он оказывался знакомым. Не замечал их, как официантов вообще, потому что не относился к ним, как обслуге. Но когда мы сели за стол, очень быстро, без лишних слов и жестов на столе появилось всё необходимое. Меня это удивило. Эдисон же смачно пригубил из фужера со льдом и заговорил, почти сразу перейдя к делу.