— Принёс? Отлично. Можешь остаться. Единственное правило — не мешай. Я всем советую и вовсе дом покинуть, чтобы крики больного не сводили с ума, но тут уж как сам решишь. Разговоры о диагнозах, лекарствах и шансах на спасение — позже.
Лекарь смолк. По слабо подёргивающимся губам, я догадался, что он сосредоточен на ритуале. Закрыв глаза, Иезекиль стал покачиваться из стороны в сторону, скрестив на полу ноги. Из него стал исходить синий, пульсирующий свет. В комнате потеплело. В нос ударил цветочный аромат. Дым от свечей заполонил пространство, порождая плотный туман, в котором были видны лишь смутные очертания знакомых предметов. Несмотря на советы, я решил остаться. Дело не в том, что я храбрился, пытаясь доказать что-то себе и лекарю. Причина была куда глубже. Я считал, что это мой долг — быть рядом, разделив последствия ритуала с матушкой. Пусть я и не мог ничем ей помочь, но уйти, оставив её наедине с болезнью, означало проявить ещё больше малодушия, чем во время Испытания. Я не стану отворачиваться, закрывать руками уши, избегая происходящего. К тому же уверен, на моём месте матушка поступила бы так же. Она бы не покинула нас с сестрой, даже если бы мы заживо сгорали в постели, вознося бренное тело к потолку.
Губы лекаря задвигались. Свет стал ярче, заполняя комнату. Не такой ослепительный, как Свет, он мягко обволакивал, прилипая к векам, рукам, ногам и шее. Матушка издала болезненный стон. Вжавшись в простыни, она пыталась избавиться от синего света, но тот словно пригвоздил её к кровати. Полагаю, так и было, потому что любые попытки сопротивления оказывались тщетны — лекарь удерживал безумие больной. Речь его стала отчётливой, но всё ещё непонятной. Я не мог разобрать ни единого слова, пусть и пристально вслушивался, пытаясь отыскать если незнакомые фразы, то хотя бы узнаваемые звуки.
Безрезультатно. Лекарь будто говорил на несуществующем языке. К тому же с самим с собой. Речь, без интонации, не задействующая доступный тембр голоса, погружала нас с матушкой в состояние сна. Чувствуя острую сонливость, я изо всех сил боролся с желанием сомкнуть глаза, но подступавшая дрёма обволакивала меня всё сильнее. Глаза слипались. Мысли сбивались в кучу. Откинувшись к стене, я выпрямил шею. Простыни взмокли. Спутанные женские волосы раскинулись в стороны. Руки и ноги изгибались в невозможных позах. Послышался хруст костей. Я зажмурился. Происходящее пугало. Хотелось вскочить с пола, рвануть на себя дверь и вырваться на улицу. А затем бежать и бежать без оглядки, пока не будут стоптаны в кровь ноги, а события не подёрнутся дымкой. Но я оставался на месте, боясь пошевелиться. Секунды превращались в вечность. Комната погрузилась во тьму.
***
Когда всё кончилось, наступил глубокий вечер. Матушка безжизненно лежала на кровати, накрытая полотенцами, посреди сгоревших благовоний. Воск расставленных по комнате свечей растёкся в воздухе. Лекарь, пошатываясь, поднялся с пола.
— Я сделал всё, что мог, — заключил он слабым голосом. — Если воля к жизни сильна — выкарабкается.
Слабеющими руками возвращая вещи в чемодан, Иезекиль выбрасывал слова изо рта, будто говорил не с кем-то конкретным, а сам с собой. Выглядел он не более живым, чем зомби. И неудивительно. Магический ритуал продлился больше шести часов. Первоклассное шаманство, затрачивающее куда меньше энергии, могло за это время оставить без сил даже Инквизицию. Чего и говорить о городском лекаре, и в половину имевшего меньший запас магии, чем у первых лиц Королевства.
— Удалось определить… Диагноз?
— Я собрал необходимые анализы, — он потряс ампулой с зеленоватой жидкостью. — Результат сообщу в ближайшие дни. По здоровью гарантий давать не стану…
Попрощавшись с лекарем, я с нараставшей тревогой подошёл к изголовью кровати. Слабое подёргивание полотенца на лице возвещало о том, что дыхание больной ещё теплится. Надежда была, пусть и слабая. Лекарь сообщил, что до следующего утра она точно не проснётся. Организму нужно восстановить силы. Времени хватит, чтобы прибраться в комнате, проветрить, заменить полотенца. Но я думал совсем не об этом. Необходимо известить обо всём сестру.
За окном раскинулась темень. Аделаида должна была уже закончить смену и вернуться домой. Задерживается? После недавних событий: проваленного Испытания, болезни матери, ухудшающегося настроения сестры, я был не на шутку встревожен. В голову лезли разные мысли. В доме невозможно стало находиться. Небольшая прогулка до харчевни явно не помешает. Встречу сестру, пройдёмся вместе домой, как, бывало, в детстве, когда Ада забирала меня со школы. Пусть я и отучился всего четыре класса (на большее не хватило средств, ведь каждый год цена на обучение возрастала), но с теплотой вспоминал то время, когда, идя, рука под руку, мы с сестрёнкой оживлённо беседовали обо всём на свете.