— Личико у неё и вправду миленькое. По такому и вдарить со всего маху не жалко. Но не обольщайся. Постанывала она далеко не от удовольствия, — просто твою тушу обслужить — постараться надо!
Раздался гогот. Меня аж всего передёрнуло. Готов был поклясться, что говоривший облизнул губы. После услышанного мне ещё неделю будет не отмыться. И я хотел стать одним из них? Высшие силы уберегли, ей-богу.
— Да ты сам сегодня перестарался. Оставил ей такой синяк под глазом! По всему было видно, как она зла. Но сдержалась…
— Ничего, вернётся, куда она денется. Есть захочет, и не на такое пойдёт. Запляшет под звон монет. Старается ради дрянной семейки, как их там? Вечно забываю эту шелудивую фамилию.
Стук сапог приближался. Пара шагов разделяли меня от тишины улицы. Оставалось только выпрыгнуть из окна и прижаться к стене, и тогда сегодняшняя вылазка, самая опасная из всех, завершится учащённым биением сердца, да гулом в ушах. Но я не смог пошевелиться. Прижавшись к двери, затаил дыхание.
— Тэнроки, — прогремел ответ.
В глазах потемнело. Приглашающе скрипнуло окно от налетевшего ветра, но я не сдвинулся с места. Меня словно парализовало, приковав ржавыми гвоздями к сгнившему полу. Другими словами, уйти я уже не мог.
— Чёртова семейка, будь они неладны! Их сынок, Теневой ублюдок, все нервы мне потрепал на Испытании, — сказал вопрошающий, сплёвывая на пол.
Теперь я узнал его голос. Схватившись за висевший на поясе нож, стиснул зубы.
Скрипнула половица за дверью. Чужие шаги быстро привели меня в чувство. Развернувшись к окну, я в секунду оказался возле распахнутых створок. Один прыжок… Маленькое движение… Я разберусь со всем позже, при свете дня. Докопаюсь до истины, обсужу с сестрой, проглочу историю, застрявшую комом в горле. Повинуясь разуму, я не наломаю дров, после которых ни в жизни не отмоешься. А я не такой. В отличие от сестры, мне хватало мозгов не ссориться с первым встречным, косо на меня взглянувшим.
Аделаида, что же ты наделала…
Оставался один прыжок на потонувшую во мраке погасших фонарей улицу. Дверь комнаты раскрылась, впуская помутнённый блеск хмельных глаз, в которых застыла насмешка. В голове взорвался разбросанный порох, тысячей слов заполоняя сознание единственной мыслью.
УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ.
Нагрянувший ветер сомкнул оконные ставни. Комната погрузилась во тьму.
***
Липкие пальцы. Резкий запах. Руки трясутся в треморе. В постоялом доме разлилась тишина. Вот только ничего чарующего в ней не было. Минуту назад в этом доме на одно дыхание стало меньше. И на одну лужу крови — больше.
Меня мутило. Сдержав рвотный позыв, я вытер ладони об штаны, и только потом понял, что зря. Теперь их придётся сжечь. Как улику. Как доказательство… Доказательство чего? Что произошло? Помню только, как открылась дверь, а с нею и новая мысль. Ужасная, пугающая мысль, недолго гнездившаяся в моём сознании. А затем короткая вспышка, блеск в случайном лунном свете и страх в застывшем взгляде.
Мертвец. Раскрытые глаза смотрят на меня без ненависти. Ненависть не успела в них отразиться: всё произошло слишком быстро. Я до сих пор не до конца понимал, как именно. Несколько движений, тяжесть клинка в руке, короткий выпад и… Обмякшее тело, навалившееся нежданным грузом. Повезло, что Страж был пьян, к тому же без оружия. В темноте он не сразу меня разглядел, а когда увидел — было уже поздно, примерно на одну треть вонзившегося лезвия.
Одежду придётся выкидывать. Я пахну смертью. Неестественной смертью.
В коридоре раздались шаги.
— А дежурить, кто будет? Сам знаешь, каков Командир в гневе…
Но дежурить никто не собирался. Если, конечно, не в армии мёртвых. Да и то, в качестве новобранца.
Тень от коридорной свечи, заплясав возле двери, остановилась. Крепче сжав рукоять ножа, я приготовился. Бежать опасно. Сражаться бессмысленно. Остаётся лишь притаиться, в слабой надежде, что Страж бросит в покое напарника, посчитав, что тот завалился спать. В некотором роде так и было, просто сон был крепче обычного.
Свеча в коридоре погасла. Запахло оплавленным воском. Дом погрузился во тьму, но ровно на мгновение, пока мощный столп Света не выбил с петель дверь.
Глава седьмая, в которой старое предстаёт по-новому