Сжавшись, придвинув колени ближе и стараясь не привлекать внимание, я хлебал чай, сдерживая во рту горечь. Обжигающая жидкость едва ли согревала.
Я никогда не считал себя изнеженным мальчишкой, но сейчас ощутил себя именно таким. Несмотря на то что работа моя началась с юности, а бедность и лишения и того раньше, я впервые ужаснулся при мысли о том, как приходится иным. Если я был беден, то ребята вокруг меня — нищими. Если мне приходилось тяжело, то им и того хуже. Свалка вместо дома, редкий и скромный ужин на всех, рваная одежда и усталость во взгляде, затыкали во мне желание жаловаться на условия, в которых с рождения пребывал я. У меня хоть был уют. У ребят вокруг меня, и его не было. Только общий костёр, у которого можно было погреть озябшие конечности, да послушать неумелую игру на гитаре с лопнувшими струнами.
Играл седовласый парнишка, которого в темноте нельзя было отличить от старика: морщины на лбу, трясущиеся руки, хрипотца в голосе. Напевая знакомые мотивы, он смыкал губы в такт струнам, неотрывно смотря в костёр. Языки пламени не слушались его, чем походили на струны. Пусть тот не умел играть на гитаре, но остальные слушали его со вниманием, и ни единый смешок не раздался за две песни, что он сбивчиво спел.
Наконец, гитару взял Старшой. Любовно проведя пальцами по инструменту, тот замер.
— Не понимаю, чем ты приглянулся Вивиан, но она уверена, что из тебя может выйти толк, — начал тот, беззвучно перебирая струны, словно они и не должны издавать никакого звука, пока он этого не пожелает. — Говорит, ты обладаешь магией Тени?
Люди у костра оживились. До меня долетел приглушённый шёпот. Я поёжился.
— Сам не в восторге.
— Разумеется. Магию не выбирают.
Гитара налилась тихой мелодией. Старшой проводил пальцами по струнам, ненадолго задерживаясь на каждой, пока не устремлялся вперёд со стальной решимостью. Огонь перед ним плясал в такт музыке. Пламя вспыхивало в причудливых узорах, озаряя утомлённые лица. Иные смотрели на главаря заворожённо. В их взгляде читались восхищение, граничащее с любовью, и любовь, неотличимая от поклонения. Сопротивляться его влиянию, казалось, невозможно, даже глупо. Прильнув к теплу костра, мы следили за движением его пальцев. Это было больше похоже на транс. Покачиваясь из стороны в сторону, Старшой беззвучно двигал губами, а мы, что самое удивительное, находили знакомой песню, которую слышали впервые.
— Что это за магия такая? — спросил я в полудрёме, замечая, как мой язык, некогда послушный и родной, стал предательски заплетаться. Встряхнув головой, я только усугубил ситуацию, почувствовав сильное головокружение. Мир передо мной плыл на волнах, а я сам был не более, чем взбунтовавшейся морской пеной.
— Это не магия, — спокойно ответил Старшой. — Всего лишь чай.
***
В нос ударил едкий запах солёной рыбы. Очень знакомый.
Раскрыв глаза, я долго не мог понять, где нахожусь. События дня навалились внезапной усталостью, отчего даже веки были не податливее свинца. А ещё я весь продрог. Чертовски холодно. Не попадая зубом на зуб, я съёжился, поднимаясь на ноги.
Рыбные доки? Но… Как?
Задрав кофту и найдя узоры крестиком на месте ранения, я осознал, что посиделки у костра не были сном. Однако ко сну они привели, пусть и не в самом удачном месте: я вернулся туда, где впервые встретил братьев Торгенов и… Вивиан!
Её имя отдалось приглушённой болью в сознании. Язык налился тяжестью.
Вот значит, как звали ту девушку с магией Воздуха… Что ж. Подходящее имя для такой особы. И надо было ей рассказывать всем о том, что я маг Тени? Нормально же общались… Но стоило разговору зайти о моей способности и полюбуйтесь. Где я? В рыбных доках, где и положено быть магическому отщепенцу вроде меня.
Зло сплюнув на мостовую, я отряхнулся, откинул со лба взмокшие от пота волосы и направился к дому. Солнце ещё не успело подняться над городом, слабо аллея на горизонте. Предрассветные лучи готовились прорвать нависший туман, росой оседавший на траве. Направляясь к дому, я держался, чтобы не уснуть. Глаза слипались. В голове царила пустота. Но я не сдавался. До боли прикусив губу, не смыкал глаз. Ещё один поворот. А за ним ещё. Квартал за кварталом, и, знакомое, раскрытое настежь окно. И снова, прямо как вчера, мне приходилось взбираться на толстое дерево, прыжок с которого давался всё труднее. Выпустив немного дрожащей Тени, я перемахнул через подоконник в темноту комнаты.