Обводя взглядом харчевню, невольно засматриваясь на Вивиан, опуская глаза в хлебную тарелку, я старался запечатлеть в памяти вкус, звук, цвет. Превратить новые ощущения в устойчивые воспоминания, которые в ненастные, промозглые дни я смог бы выудить из прошлого, чтобы насытиться частичкой сохранённого дня, часа, мгновения.
Наконец, тарелка опустела, открылось дно кружки. Откинувшись на спинку деревянных стульев, мы с Вивиан, сидевшие друг напротив друга, одновременно выдохнули.
С ужином покончено. Резко захотелось вздремнуть…
— Что насчёт второго спора? Долг за первый я, как видишь, вернула!
— Мне кажется, что теперь я сам остался в долгу…
— Не бери в голову. Иногда нужно так выбираться, чтобы всё, чем я занимаюсь, имело хоть какой-то смысл…
Кивнув, будто понимаю о чём речь, я поглядел в окно. Близился закат. На улице медленно разливалась темень. Тени прохожих разрастались по стенам домов, блуждая от здания к зданию.
— Ну, теперь можно переходить ко второму спору.
Глава четырнадцатая, в которой вечер обещает быть интересным
Оставался час до закрытия. Словно в агонии, обитатели рынка, предвкушая, что конец близок, активизировались. Торговцы с пылом наседали на утомлённых, неторопливых гостей. Те, в свою очередь, бесцельно слонялись по площади, с тяжёлыми корзинами в руках. Карман их был почти пуст, но ещё находились те, что издавали едва уловимый звон металла. Бедняки разошлись, закупив необходимое задолго до наступления темноты. А те, что остались, являли собой взошедшие сливки, в награду самому расторопному торговцу. Последние покупатели хоть и не были знатными или людьми зажиточными, но ещё не переступили черту нищеты, зашибая деньгу лучше прочих нуждающихся.
Они-то и были целью Вивиан.
Натянув капюшон, она скользила меж торгашеских лавок, будто лиса посреди деревьев. Сливаясь с обстановкой, Вивиан так ловко выворачивала чужие карманы, что будь в них хоть слитки золота, то владелец всё равно не заметил бы пропажи.
Но слитков золота, к сожалению, не было. Да и устроить столь крупный размен на рынке едва ли представлялось возможным. Зато находились монеты разной ценности. Преимущественно медные, да и те в небольшом количестве. Лишь однажды ей удалось наткнуться на жёлтый драгоценный металл — золото. Она поняла, с чем имеет дело задолго, чем отблеск драгоценного металла скользнул по лицу, по заметной тяжести отдельной монеты.
Большая удача! Всего один золотой мог обеспечить Вивиан несколько недель сытой жизни. Каждый день ужинать рагу было бы расточительством, но с изрядной долей экономии можно было рассчитывать на небольшой отпуск. Вот только… Вивиан знала, что удача — явление редкое, а потому можно было надолго остаться ни с чем… И кто знает, сколько месяцев голода последуют за несколькими неделями сытости.
Она собирала медные монеты, будто грибы в лесу. Не у любого дерева её ожидала удача, но как ещё на неё наткнуться, если не прошерстить каждую осину или дуб? Запас карман не тянет, считала Вивиан, проскальзывая за спину очередной цели. Малый сгусток Воздуха незаметно и бесшумно подбросил содержимое сумки. Вивиан протянула руку, пряча находку в кулак. Развернувшись, обогнула овощную лавку, пытаясь сдержать смех: жертва выворачивала карманы, убеждённая, что у неё ещё оставалось немного монет…
Как бы не так! На Ярмарочной площади клювом не щёлкают!
Спина покрылась испариной — чья-то тяжёлая рука властно легла на плечо.
Попалась? Но, как?
Она была осторожна и бдительна, попусту не рисковала… Так, нужно успокоиться. Сколько их? С двумя она ещё справится, но если их больше — пиши пропало.
Медленно развернувшись, выхватывая краем глаза больше, чем средний человек способен увидеть, Вивиан определила для себя по меньшей мере пять путей отступления: от укрытия в конце улицы, до вандализма в ярмарочных палатках. Но прежде чем она определилась с окончательным решением, перед ней мелькнула медная монета.