— Девушка, вы обронили. Повезло, что я заметил, а то весь кошелёк бы растрезвонили.
Не находя слов, она молчала, получив напоследок наставление: плотнее вязать узелок. Взглянув на монету, удивилась куда сильнее, чем если бы на месте незнакомца оказался Страж. Я наивно полагал, что этот день сильнее уже удивить не мог…
Вивиан долгое время ходила на дело в одиночку (за редким исключением, как недавно в рыбных доках). Так спокойнее, меньше ответственности… В этом она походила на Старшого. Лишь однажды ей довелось увидеть, как он работает. И то, не на рынке. Прогуливаясь в другой части города, где Вивиан не ожидала встретить никого из знакомых, она наткнулась на плотный туман, расстилавшийся по влажной земле. Пройдя за ним, чуть не столкнулась со Старшим, сворачивающим за угол. Прижавшись к стене, она, наконец, увидела, как их главарь за одну вылазку пополняет общак более чем на четверть.
Старшой охотился на богатых ремесленников и знатных господ, подвергая свою жизнь такой опасности, от которой ноги у Вивиан подкашивались, а горло в момент пересыхало. Но, теперь было понятно, как шайка, находясь у порога голодной смерти, на следующий день могла позволить себе сытный ужин, свежую одежду, скромный набор лекарств. Пусть после такой вылазки Старшой неделями не покидал базу, предпочитая отсиживаться на кухне с Кассандрой, но дело своё он знал. Никто так не заботился о шайке. Никто не был способен провернуть операцию, свидетелем которой ей повезло стать.
В переулок заехала богато украшенная карета. Такие никогда не заезжали на окраину города. Их можно было увидеть лишь на центральной площади, да и то, издали. Они порой попадались Вивиан, но пристальное внимание простолюдинки к знатным особам настораживало Стражей, а потому такой интерес мог быть воспринят неправильно. Скользнув случайным взглядом по роскоши иной жизни, Вивиан ниже натягивала капюшон, скрываясь в толпе. Так решила поступить она и сейчас, молясь про себя, чтобы карета поскорее уехала.
Но не тут-то было. Карета остановилась, а если точнее, ей помогли, туманом преграждая путь. Кучер стеганул лошадей, веля им следовать дальше, но те остались на месте. Жалобное ржание могло вселить страх в кого угодно, тем более в кучера, который и не стремился демонстрировать недюжинную храбрость.
— И чего встали? Двигай давай! — рассерженно доносилось из кареты.
— Господа, боюсь, лошади дальше не поедут. Их пугает плотный туман. Он и меня пугает, если честно…
— Да что б тебя, бесполезный кусок дерьма! Стегани их розгами, да посильнее!
Кучер повиновался, оставляя борозды на коже лошадей. От этого они лишь встали на дыбы, чуть не завалившись на кучера. Тот в испуге уронил вожжи на дорогу. Дверь кареты открылась. Наружу высунулся толстый мужчина. Толстый и пьяный. Пошатываясь, он направился прямиком к кучеру, дабы задать тому хорошую взбучку. За ним следовал тощий, долговязый юноша, по лицевому сходству, вероятнее всего, сын. Оба они едва держались на ногах, но при этом были преисполнены решимости восстановить справедливость.
— Сейчас я тебе покажу, как с тварью четвероногою управляться! Сначала её отхлестаю, а потом за тебя примусь, чернь ты неблагодарная! Ну-ка, подай мне вожжи, чтобы я мог проучить этого засранца.
Толстый и пьяный обратился к тощему, но так как они находились в одинаковом состоянии, преимущественно хмельном, то второму стоило больших усилий не то чтобы поднять вожжи, а даже наклониться за ними. Согнувшись пополам, он выставил руку, не дотянувшись кончиками пальцев. Вздох негодования долетел до слуха Вивиан. А та не понимала, смеяться ей или плакать, что оказалась в такой щекотливой ситуации. Если её обнаружат, то вздыбят на виселице, найдя для этого не один предлог.
И тут Вивиан побледнела. Прищурившись, не поверила своим глазам, хоть они её никогда и не обманывали. Не обманули и сейчас. Две фигуры вышли в плащах к пьяным представителям знати. Вскрикнув от испуга, тощий полетел головой вниз. Толстяк же, приняв боевую позу с выставленными вперёд кулаками, приготовился к драке. Увидев, что он окружён, а кучер со всех ног убегает в обратную от тумана сторону, выругался и сплюнул.
— Именем его Светлости, я велю вам остановиться! Грязные выродки, что вы себе позволяете? Да вы хоть знаете, кто я?