Тень прорвала броню, обнажая незащищённое место. В тот момент, когда лезвие устремилось в чужое сердце, на меня внезапно обрушился мощный поток Света.
Мир померк, будто затухший масляной фонарь.
Глава семнадцатая, в которой глоток горячего чая поднимает на ноги
Понадобилось много времени, прежде чем глаза стали различать оттенки темноты. Будто из освещённой свечами кухни резко выйти в полночный коридор и на ощупь пробираться до комнаты. Только вместо коридора — пустое пространство, где нет ни одной свечи, чтобы понять, в каком направлении двигаться.
Я стоял, ощупывая руками лицо и тело, пытаясь мысленно создать картину себя самого.
Получилось. Всё на месте, только цвет волос никак не проверить. Допустим, белые, как и должно быть. Выдохнув, что с одной задачей покончено, я принялся вглядываться в раскрытую ладонь. Глаза должны были медленно привыкнуть к темноте, прежде чем я смог бы различить количество пальцев, которые показываю.
Не вышло. Сколько ни вглядывайся, зрение не возвращалось. Вокруг зияла пропасть между знанием, что рука передо мной, и фактом, который я мог бы зрительно удостоверить. Да, темнота не была одинаковой. Где-то гуще, где-то светлее, но распознать в ней что-либо казалось совершенно невозможным.
Яркий Свет, при воспоминании от которого защипало в глазах, был последним, что я видел. Первая же мысль, пришедшая на ум — смерть. Тогда почему вокруг меня нет сонма поющих ангелов, или, на худой конец, огненного котла со сворой демонов? Здесь слишком пустынно, чтобы думать, что я нахожусь в высшем или нижнем из миров.
Впереди что-то мелькнуло. На мгновение, но я был уверен, что отчётливо увидел движение. Оно не сопровождалось светом, нет, но темнота одного оттенка сместилась в сторону другого. Померещилось?
Стараясь не моргать, я пристально всматривался в темноту, пытаясь разобрать хоть что-то. Скользил взглядом с одной стороны в другую, силясь охватить безграничное пространство. Помотав головой, сделал круг, в конец, запутавшись, куда изначально я смотрел.
Стало не по себе. Так, должно быть, чувствует себя слепой в незнакомой комнате. Шмыгнув носом, я не разобрал ни единого запаха, хотя готов был поклясться, что с недавней стычки от меня должен был быть аромат, как от взмокшей псины. Но если я ничего не вижу и не чувствую ни единого запаха, то, что насчёт звука? Услышу ли я собственный голос? Не нужно кричать, чтобы проверить слух. Слабый вздох едва ли выдаст меня, где бы я ни находился… Собравшись с духом, я втянул в себя затхлый воздух. Пропустив его внутрь, шире раскрыл рот, намереваясь произнести слово. Первое, что придёт на ум. Совершенно любое, короткое или длинное, главное — отчётливо услышать свой голос.
И стоя с раскрытым ртом, я в ужасе понял, что не могу вспомнить ничего. Ни слова, ни звука. Даже собственного имени. Абсолютная пустота на месте прежних воспоминаний.
***
Вначале была боль. Потом — звуки, запахи, жёсткость бетонного пола. Но, боли, конечно, намного больше, словно всё тело разобрали и собрали, повторив процедуру десятки раз.
— Подъём! — расслышал я знакомый голос.
Из тех, что непроизвольно вызывают дрожь, стоит вам только мысленно представить эти стальные нотки, оглушавшие со всех сторон. Хотя сторона всё-таки, была одна — сверху.
Продрав глаза, я долго ориентировался в пространстве, пока не понял, что лежу на полу, а надо мной возвышается Командир. Отдохнувший, полный сил, в начищенных до блеска сапогах. Захотелось харкнуть кровью, чтобы посмотреть, отпечатается ли мой след на его подошве.
— Не заставляй меня применять силу, Демиан.
Посмеявшись с угрозы, я прокашлялся и ответил:
— Больше, чем успели? Тело до сих пор ломит. Вы что, ногами меня били?
Командир выглядел озадаченным. Он помотал головой.
— Я к тебе и пальцем не прикоснулся.
— Очень мило с вашей стороны, — скривился в лице, попытавшись приподняться на локтях.
Тело изошло судорогами. Я взвыл от боли, падая ниц. Осмотрев себя, не обнаружил ни множества ссадин, ни гематом. Руки-ноги на месте. Целые. Всё в полном порядке, не считая рваной одежды и пары порезов. Тогда откуда такая нечеловеческая боль?