— Действительно, странно… Сомневаюсь, что он просто решил передохнуть.
— Не знаю, надолго ли вы в безопасности. Сегодня Страж ушёл с миром, не решаясь беспокоить Церковь и вступать в конфликт с Инквизицией. Но что будет завтра, когда их терпение начнёт иссякать? Перевернув весь город, куда они заявятся в первую очередь?
— Туда, где им дорога закрыта. Я понимаю, к чему вы клоните…
— Верно. Прошли те годы, когда я мог в одиночку дать отпор этим соплякам. Теперь я не сильнее ряби в заросшей канаве. А потому, выходит, недолго вам тут отсиживаться.
Вивиан кивнула. Она и без чужих советов понимала, что надолго им здесь не скрыться. Переждать ночь уже было удачей. С каждым часом на их поиски подключается всё больше Стражи, а места, где они могли бы быть — заканчиваются. Даже пальцем не надо показывать, чтобы белое пятно в виде Церкви, привлекло пристальный взор закона.
— Вивиан, ещё кое-что…
Старик огляделся, проверяя, не подслушивают ли их. Вивиан напряглась. Она не доверяла людям, которые, прежде чем начать говорить, подозрительно озирались.
— Друзей твоих я спрятать не смогу. Их слишком много, сама понимаешь… Но насчёт себя не переживай, в Церкви есть места, где можно схорониться, — придвинувшись ближе, священник облизнул зубы, сверкнув горящими глазами. Его потные ладони коснулись руки Вивиан.
Вивиан застыла. Паралич, прямо как в детстве. И дело не в магии, как бывает с контролем энергии другого носителя. Дело в страхе, сковывающем движения и связующим разум. Тонкие пальцы скользили по ладоням, переходя на запястье. Волна дрожи мурашками отдавалась по телу.
Страх.
До крови прикусив нижнюю губу, Вивиан сделала глубокий вдох, собирая потоки энергии в области груди. Сердце учащённо забилось. Короткие волосы взмыли вверх. У священника перехватило дыхание, отчего тот застыл, держа раскрытые ладони на уровне плеч. Резко отдёрнув их, служитель Церкви попятился. Вивиан выдохнула, а затем безмолвно проследовала обратно в каморку. Шум её шагов звоном разносился под золотым куполом.
Глава двадцать вторая, в которой смех эхом отдаётся в золотом потолке
Принято считать, что нет ничего хуже неопределённости. Когда накрывает туман неизвестности, то жизнь будто приостанавливается. Мысль — застоявшийся пруд, покрытый зелёной трясиной. Тело — высохший на солнце пожелтевший лист. Исчезает само время в бесконечном ожидании большого горя. Иначе обстоит дело, когда вместо неопределённости нависает довлеющий фатум отложенного краха. Его жертва задирает вверх голову, понимая, что падение неизбежно. Туман неизвестности уже не скрывает жёсткие грани. Правда обнажена до предела. И переделать, исправить, отсрочить реальность никак нельзя. Она — абсолютна.
Шайка знала, что подними они голову, отбросив условности в виде низкого потолка подвального помещения, а также золотого церковного купола, как их взгляд упрётся в ослепляющий Свет, растворяющем всё на своём пути. Так выглядела смерть.
Но они не смотрели. Слишком много чести для костяной старухи.
— Конь на ладью! — хором крикнули братья Торгены, сшибая фигуру с доски.
Лерой спокойно поднял ладью с пола, отряхнул грязь и вернул фигуру на место.
— Повторяю в пятый раз: Конь ходит буквой «Г».
— Как «грабёж»?
— Да. Как «грабёж», «град», «гора». Вы не можете просто пересечь всё поле за один ход. Конь ходит один раз. Чтобы убить ладью, вам нужно сделать четыре хода. Понятно?
— Ещё бы. Понятнее некуда, — буркнули братья, хлопая себя по коленям.
Они соврали. В следующий же ход, когда Лерой убрал фигуру на другую сторону поля, его соперники не на шутку возмутились. Понадобилось много времени, прежде чем в очередной раз объяснить, какой буквой ходит ладья.
— Я начинаю сходить с ума, — ныл Фред, ступая из угла в угол. — Здесь нет ничего, кроме старого хлама и ещё более старых выпусков еженедельных газет. Новости там устарели ещё на момент выхода. Я устал читать про армию Тьмы, Его Светлость, а также набор фруктового чая, лучше некромантов, поднимавших на ноги!
Описав очередную дугу по прямоугольному пространству, Фред замер. Ржавая кухонная утварь задребезжала, поднимаясь со дна громоздкого ящика. Кассандра стрельнула взглядом на Фреда. Тот разжал руки, с шумом садясь на табурет. Он знал, что кухарка также на пределе, и не хотел быть тем, кто попадёт ей под горячую руку. Не находясь на кухне, Кассандра являла собой нечто среднее между пороховой бочкой и разлитой воспламеняющейся жидкостью. Достаточно было малейшей искры, чтобы хрупкое душевное равновесие дало крен, выпуская раздражение наружу.