На четвертый день Тео, как обычно, играл первым, неподвижно стоя посреди пыльной земли. Поскольку они с Далией соперничали, было бы несправедливо отводить ей роль судьи, так что эти обязанности взял на себя Сэт, который наблюдал за игрой с верха тележки, чтобы как следует видеть сетку квадратов.
К Икбалу присоединилось еще двое бегунов, Рева и Джулия. Сэт не переставал изумляться тому, сколько усилий южанцы вкладывали в усложнение своей траектории после очередного ответа поперечника: сделав несколько кругов вокруг угадывающего игрока, они по спирали возвращались обратно, будто весь фокус зависел от того, насколько точно поперечникам удастся отследить их движение. Сэт не исключал, что Тео смог бы назвать координаты всех трех бегунов, даже если бы те после остановки не издавали ни звука, однако участники экспедиции, которым предстояло полагаться на защиту Далии, наверняка были готовы периодически выкрикивать свои имена во время марша по опасной территории.
Бегуны остановились, и Рева заухала.
– Шесть, семь, – прокричал Тео.
– Даже не близко! – с удивлением заключил Сэт; Рева находилась в квадрате четыре, один. Далия что-то сказала Реве, которая ответила ей очередным уханьем.
– Шесть, семь! – раздраженно повторил Тео. – Нет. Шесть, семь, восемь, девять, десять.
– Тео? – Судя по голосу, Далия надеялась, что он шутит.
– Шесть, семь, восемь, девять, десять, – повторил он.
Игроки и зрители умолкли. – Нам нужно унести его отсюда, – сказал Сэт. – Перенести в загородку.
Далия перевела его слова, и южанцы поспешили принять меры; Икбал перетащил Сэта, а Рева – Тео. Оказавшись внутри загородки, Сэт набрал в ковшик воды из желоба и влил ее в рот Тео. Крошечные мышцы втянули часть жидкости, то ли подчиняясь волевому усилию, то ли под действием чистого рефлекса. Пережеванная кашица, которую Тео поглощал последние четыре дня, была влажной, и он никогда не просил к ней добавки в виде воды, но ведь Тео мог до конца и не осознавать свою жажду или же не понимал, что нужно сделать, чтобы ее утолить – во всяком случае, не так, как это чувствовал ходок.
– Так лучше? – спросил Сэт.
Тео издал длинную вереницу невнятных звуков, однако бессмысленные слова ничуть не убавили крайнего изнеможения, которым был наполнен его голос.
Ада с Далией подъехали к границе загородки на тележке. – Ты знаешь, что ему нужно, – сказала Ада.
– Да. – Сэт не собирался рисковать здоровьем Тео, пытаясь снова запихнуть его внутрь черепа в таком состоянии. – У кого-нибудь есть нож?
Далия сначала замешкалась, но затем передала его просьбу группе собравшихся неподалеку южанцев. Кто-то из них убежал за ножом. Сэт лежал, глядя на Тео и не зная, как утешить его без внутренней речи; обычный язык для этого как будто бы не годился – все равно что успокаивать попавшего в беду ходока простым касанием руки.
Лана направлялась к ним, держа в руках нож. Сэт ждал, что она передаст нож ему и уже размышлял об особенностях геометрии; дело осложнялось тем, что рукоятка не имела осевой ориентации, но это, скорее всего, не помешало бы ему ухватить инструмент между пальцами и воткнуть его острие в свою кожу. Но войдя внутрь загородки, Лана прошла мимо него и направилась прямо к Тео.
– Что она делает? – воскликнул Сэт, неожиданно вспомнив, как Марта пыталась подвергнуть эвтаназии его самого. – Далия? Что она делает? – Он пополз вслед за Ланой и схватил ее за одну из задних ног, но та с легкостью оттолкнула его в сторону.
Она подобрала лежавший на земле ковшик для воды, приложила его к одной из передних ног, а затем полоснула себя ножом. Сэт увидел струящуюся из раны кровь – она была красной, как и его собственная, и стекая в ковшик, оставляла следы на ее спутанном меху.
– Нет! – простестующе закричал он. – Ему нужна моя! – Он взглянул на Далию, и та перевела его слова, но Лана оставила их без внимания. Когда он попытался встрять между ней и Тео, она схватила его двумя свободными руками, не давая приблизиться.
Тео снова начал что-то бормотать, издавая трясущимся сонаром спутанные обрывки слов. Лана поднесла ковшик к его рту; Сэт не видел, принял ли он предложенную пищу, но вниз, по его телу соскользнуло лишь несколько капелек.