– У самой границы конуса.
Он отошел на несколько шагов от Сары, после чего повернулся всем телом к югу; в этой плоской пустыне утроение своего осевого размера было не таким уж бесполезным делом. Не обращая внимания на курьезные искажения, которые его маневр произвел в окружающем пространстве, Сэт сосредоточился на южной периферии своего поля зрения.
– Ты права, – согласился он. Новая точка могла быть лишь Райной и Аминой. Амир с Азизом – при условии, что их путешествие прошло без осложнений – наверняка отдыхают где-нибудь в лесу, дожидаясь, пока к ним не присоединится остальная группа.
Когда далекое темно-зеленое пятно начало проясняться, приобретая очертания листвы, Сэт слегка прибавил шаг в надежде, что так же поступят и остальные. Но Райна не отходила от своего обычного размеренного темпа, а Сара все время держалась в паре шагов позади нее, так что Сэт просто заглушил свое нетерпение и сбавил ход. Он не умирал от голода, а им следовало бы беречь силы, но отказываясь бежать с распростертыми объятиями к долгожданной цели, без которой их путешествие почти наверняка ждал фатальный конец, Сэт чувствовал, будто поступает против собственной природы.
– Почему лес ушел так далеко на юг? – недоуменно спросил Тео. – По логике вещей деревья не должны покидать привычных для них солнечных широт.
– Не исключено, что он двигался вслед за дождем, – предположила Амина. – У каждого растения есть предпочтительный диапазон температур, но если дожди из-за топографии смещаются на пару градусов к югу, лесу ничего не остается, кроме как последовать их примеру.
– Где-то я это уже слышала, – с ироничной усмешкой заметила Джудит. – Ты можешь назвать хоть одну вещь, которая бы не двигалась под действием какой-нибудь неподконтрольной ей силы?
– Солнце, – ответил Тео.
– Солнце не исключение, – возразила Райна. – Оно движется лишь благодаря некой асимметрии, которая воздействует на его орбиту.
– Так гласит общепринятая теория, – неохотно согласился Тео. – Но я слышал объяснение получше.
Сара рассмеялась. – Кто бы сомневался.
– Гесет считал, что орбита Солнца не меняется, а движется именно наш мир. Со стороны наших узловых точек он поворачивается на север, из-за чего и складывается впечатление, будто орбита Солнца со временем наклоняется к югу.
Сара была настроена скептически. – А может быть, наш мир одновременно вращается еще и на восток? Это бы объяснило смену дня и ночи – и все в рамках единой теории, где Солнце вообще не движется.
Тео не обратил внимания на ее сарказм. – Если бы Солнце не двигалось по орбите, оно бы просто на нас упало. А Симеон доказал, что если бы наш мир совершал один оборот в сутки, мы бы заметили, что потоки воздуха и воды при движении с севера на юг отклоняются в противоположном направлении. Но прежде, чем ты начнешь возражать, доказывая, что мир в таком случае должен сохранять неподвижность, имей в виду, что если он будет вращаться на север со скоростью миграции, то эффект окажется настолько слабым, что его просто никто не заметит.
– То есть орбитальное движение Солнца тебя устраивает – но миграцию ты хочешь объяснить движением самого мира? – Слова Сары прозвучали так, будто разномастный подход к двум проблемам был чем-то вроде неоправданной растраты умозрительных идей.
– Покажи мне бугорок, из-за притяжения которого Солнце меняет свою орбиту, – не унимался Тео. – Если это и есть твое объяснение, я хочу его увидеть и измерить.
– Он вполне может оказаться невидимым, – заметила Райна. – Если плотность камня меняется где-то в глубине земли, этого уже будет достаточно, чтобы сдвинуть Солнце с орбиты, но глаза нам бы здесь ничем не помогли.
– Но что бы он из себя ни представлял, – сказал в ответ Тео, – по мере приближения к нему Солнце должно испытывать все более сильное притяжение, верно?
– Думаю, да, – с осторожностью согласилась Райна. – Но чтобы это заметить, может потребоваться не одна сотня поколений. Настолько древних измерений у нас нет.
– Если мир обращается вокруг узловых точек, – продолжал настаивать Тео, – это бы все объяснило.
– Но с какой стати он вообще должен вращаться? – потребовала ответа Сара.
– А почему бы и нет? – парировал Тео. – В пустоте нет трения. Предоставленное самому себе, Солнце бы раз за разом описывало одну и ту же окружность. А мир – продолжал вращаться вокруг одной и той же оси. Если первый тип движения объясняет смену дня и ночи, то второй объясняет миграцию. Что может быть проще?
– Однажды начав вращаться, мир бы уже не остановился, – согласилась Сара. – Но как привести во вращение бесконечную массу? Что могло быть источником бесконечной силы, которая бы потребовалась, чтобы раскрутить наш мир?