Мне становится страшно. Наверное, я уже переиграла. Не стоит продолжать этот спектакль. Я рискую здоровьем незнакомого мне парня.
— Дик. Поезжай домой. Окей? Завтра подпишу все документы, обещаю. Сегодня не до тебя.
Боже, что я несу? Хотела его успокоить, а получилось только хуже.
Мужчина рычит как лев на охоте, хватает боксера за грудки и ударяет головой и машину.
Я вскрикиваю.
Оказывается Дик без тормозов.
Парни набрасываются друг на друга. Один боксёр, другой следователь по особо важным делам. Оба дикие, и никто из них не хочет отступать.
— Дик! Дик! — стараюсь докричаться до мужчины, остановить это Ледовое побоище. — Хватит! Я сажусь в машину!
Но мои слова не имеют эффекта. Дик отбрасывает парня и с особой жестокостью сжимает его горло. Несколько секунд смотрит на его слабые трепыхания, после чего отпускает и оборачивается ко мне.
Его безумное выражение лица и нескрываемая ярость заставляют меня распахнуть дверь машины и забраться послушно в салон.
Дик садится на водительское сиденье, блокирует двери и резко срывается с места. Визг шин и запредельная скорость заставляют адреналин подняться еще больше. Мне становится реально страшно до усрачки. Это больше не игра.
Не просто пристёгиваюсь, еще и руками хватаюсь за ручку в машине.
Дик несётся, не разбирая дороги, резко поворачивая. Машину заносит на каждом повороте, шины оставляют чёрные следы на асфальтите.
Я лишь закрываю глаза и молюсь.
Мы залетаем в слабый освещённый двор на границе с лесопарком.
— Вышла! — рявкает он так, что тут же быстро отстёгиваю себя и выбираюсь из автомобиля. Тело ватное, координация уже не к черту. Еле ноги переставляю.
Хорошо, что в такое время все спят. Никого нет на улице.
Дик обходит машину и хватает меня за руку, начиная тянуть в парк.
— Ты же не решил п-прикончить меня? — заикаясь произношу я, оглядывая его. Таким Дика я еще не видела. Обезумевшим сумасшедшим.
Слухи всегда ходили, что он безбашенный психопат, но до этого момента не приходилось его таким видеть. И лучше бы и не видела.
У него были такие большие зрачки, что создавалось ощущение, что он под чем-то.
— Неплохая идея. — шипит он.
Мы доходим до беседки у небольшого искусственного пруда, вокруг только деревья, ни одной души. Обычно сюда приходят семьи, чтобы пожарить шашлыки. Такое неформальное место практически в самом центре Москвы.
Сегодня, судя по всему, жарить будут меня.
— Значит про свидание ты говорила утром серьезно… — Дик поворачивает меня лицом к себе, прижимая спиной к стенке у беседки. — Договорилась на ночное рандеву с новым ебарем, а потом пришла раздвинуть ноги передо мной? Вот чему тебя научил Бурков?
Больно такое слышать. Словно в помоях вывалили. Мне хотелось бы сказать, что да. Сказать, что все, что было утром — моя игра. Не только ведь ему трахаться налево и направо. Но дикая, животная аура давила на меня. Я так боялась, что его понесёт еще больше. Вдруг он меня придушит тут?
— Нет. — хрипло выдавливаю я, даже не сопротивляясь, когда Дик расстёгивает молнию на моем платье, спуская его к моим ногам.
На улице достаточно прохладно, кожа покрывается мурашками, становится зябко.
— что нет? — рычит он, поворачивая меня спиной к себе, заставляя упереть руками о холодный металл.
— Не было никакого свидания. — говорю ему правду, пока он расстегивает мой лифчик, скидывая и его к ногам. — Мы познакомились в баре.
Дик стискивает мою грудь. Становится и сладко и больно. Очень остро и противоречиво реагирую на его прикосновение. Начинает кружиться голова от выпитого и происходящего.
Остаюсь стоять перед ним в одних трусах и на каблуках. Так пошло.
Слышу за спиной звон пряжки, Дик вытащил ремень из штанов.
— На будущее, учти, милая, что почти все бары и клубы этого города — мои. — с этими словами на мою попу в кружевных трусиках приземляется металлическая пряжка. Я ахаю, ноги предательски подгибаются, почти падаю, но Дик властно заставляет продолжать стоять. Больно. — Если я говорю тебе ждать меня дома, то нужно ждать… Если я сказал «сядь в машину», то нужно сесть!
— но я же не твоя вещь… — пытаюсь оправдаться, защититься. Но с каждым несильным ударом, оставляющим красный след на коже, внутри меня что-то ломается, разбивается в дребезги. По моим щекам начинают течь слезы. Мне больно, обидно и стыдно до жути.
— Ты — моя! — он прижимает к моей припухшей попе свой каменный стояк. Обжигаясь, дергаюсь. Хочу отстраниться, но Дик прижимает меня к себе рукой, которая властно сжимает меня между ног. Против воли намокаю, желая почувствовать его в себе, несмотря на все это безумие. — И делать будешь, то что я скажу.