— Ты уже протестировала? — не удерживаюсь от колкости. Странно говорить о сексе с мамой, когда она выщипывает тебе брови, как маленькой девочке. Мне вообще не хочется обсуждать тему секса с мамой.
— Ангелина, не ёрничай! Я желаю тебе счастья.
С гладкими ногами и идеальными бровями в платье-комбинации я накрыла скромный стол в ожидании Димы. Готовить не было времени, поэтому я заказала грузинскую кухню под бутылочку красного вина и быстро нарезала закуски: сыр, фрукты, хамон и орехи.
Никаких свечей и напускной романтики, я никогда не понимала этого.
Осмотрев стол, я поняла, что мне будет мало одной бутылки и достала вторую. Я не решила, как закончится этот вечер. Сердцу не прикажешь, но я попробую использовать совет мамы — рассмотреть Диму, как хорошего парня, способного сделать меня счастливой. Это просто дружеская встреча. Может быть алкоголь поможет мне раскрепоститься и стать смелее, немного сотрёт в моей голове рамки дозволенного и я смогу принять правильное решение или, наоборот, поддамся течению.
После отправки сообщения я выключила телефон, чтобы не было соблазна отменить встречу из страха. Так я пыталась объяснить свой поступок самой себе, но на деле внутри меня зудила мысль, напишет ли мне Дик? Может быть он позвонит?
— У тебя дверь не закрыта! — Дима показался на кухне, вдыхая ароматы шашлыка и хинкали. У меня у самой последние минут десять текли слюнки. За хинкали я готова душу Дьяволу продать.
— Я же ждала тебя… — оправдываюсь я, отодвигая стул и непринужденно садясь, приглашая его занять второй. — Садись, кушать охота так. Нет сил терпеть.
— С удовольствием, малышка. — но Дима не торопится садиться, он подходит ко мне и целует, проникая глубоко языком. В его поцелуе столько нежности и любви, что я невольно замираю. Утром я сама сигналила ему об изменения статуса наших отношений, так что я теперь мечусь туда обратно? — Как прошёл твой день?
— Скучно. Терпела маму, она сегодня проводила надо мной косметические процедуры. — я показала свои новые брови, и мы рассмеялись. — А твой?
— Рабочая рутина. — отмахнулся Дима, заглатывая хинкалину. — Сегодня был в суде, у них есть вакансия — помощника судьи. Хотела бы рассмотреть?
— Я пока не готова думать о работе… — ухожу от ответа, не готова обсуждать.
— Лина, все знают, что Дик — редкий урод, не стоит принимать все близко к сердцу. Ни одна девушка, если она не шлюха, не выдержит рядом с ним. Хороший следак и мент, но непорядочный человек, он наркоша. Его терпят только из-за его папаши.
Мне очень хочется спросить у Димы про отца Дика, узнать о нем побольше, но если я начну спрашивать о нем, то продолжу думать, не смогу прогнать из своей жизни. Даже не замечаю, что так и не отвечаю Диме, просто зависаю, предаваясь своим мыслям.
— Может поедем на море? На Сицилию, например. Приведёшь мысли в порядок, отдохнёшь и по возвращению ворвёшься в бой.
Все же Дима очень хороший, заботливый и внимательный. Мама права, он никогда не обидит меня и не скажет, что ему от меня нужен только секс.
— А поехали! — говорю я, бросая вызов этому миру.
Мы пьём вино, много шутим и танцуем под любимые песни. Вспоминаем детство, нам хорошо вместе. Тревоги и внутренние терзания отступают. Я чувствую себя счастливой.
Не замечаю, как Дима подхватывает меня и прижимает к своему разгоряченному телу, я чувствую его возбуждение каждой клеточкой. Внутри меня же сумбур, война между праведной девочкой, продолжающей ждать ту самую любовь и той, которая хочет стать женщиной, провести черту между настоящим и страхами прошлого. Может быть я совершаю ошибку, но я хочу ее совершить, хочу сгореть как мотылёк, подлетевший к огню.
Я хочу быть любима, хочу чтобы рядом со мной был надежный мужчина, а не тот, кто просто лезет мне в трусы в поисках наслаждения и утехи своего самолюбия. Мама права, Романов будет со мной до глубокой старости в горе и радости, будет гладить по волосам, когда я столкнусь с неудачами, он будет внимателен и не пропадёт никуда.
Движения Димы становятся напористыми, он нетерпеливо пытается избавить меня от одежды. Мне становится немного страшно, пусть у меня никогда не было секса, но я все знаю о нем. Перед глазами стоит картина из лагеря, как меня держат и принуждают… Дыхание спирает, меня сковывает и я замираю.