Полковник закуривает вторую сигару, ему этот разговор даётся нелегко, да и неизвестно сколько он тут ждёт Дика, почему не позвонил ему? И еще мне кажется, что диалог не идёт, потому что тут лишние уши, мои, которые не должны много слышать. И теперь Полковник ограничен в своих выражениях.
— Саша, я за тебя переживаю. Хочешь пустить под откос все из-за какого-то гавнюка? Ты должен показать, что готов содействовать и что он наговаривает на тебя. — Саныч косится на меня, как я отреагирую на его слова.
— Дик, поставь меня уже! — не выдерживаю и подаю голос. Дик все-таки ставит меня на ноги, но прижимает к себе, демонстрируя свои намерения. — Я могу поговорить с Романовым и успокоить его! Тем более это все…
Осекаюсь и не договариваю, недоверчиво смотрю на Полковника. Конечно, он обо всем догадывается, но ничего не говорит, просто задумчиво смотрит на нас с Диком. Парочка мы ещё та: я растрепанная с распухшими губами, Дик с расстегнутыми штанами, которые съехали и демонстрировали теперь его трусы.
Утром я увольнялась с работы, а теперь из-за меня на его следователя подают жалобу.
Вряд ли бы ему удалось так долго быть руководителем такого отдела без внутреннего стрежня. Он явно скрывал пару тузов в своём рукаве. Полковник был страшным человеком.
— Давайте проедем в участок и все там решим. — примирительно говорю я Дику, стараясь переместить его руку с моей филейной части хотя бы на талию. — Этот вечер уже все равно ничто не испортит.
— Романов сам там? — спрашивает резко Дик и по взгляду Полковника я понимаю, что да. Для Дика это как красная тряпка для Быка. Зрачки расширяются, нос шумно поглощает воздух.
Дик влетает в темный участок быстрее пули, несётся стремительно в кабинет Полковника, ничего не замечая вокруг. Он видит цель и не видет на своём пути препятствий. Мы с Санычем еле успеваем за ним, хотя почти бежим. Дик заведён и не дай Бог ему попадётся Романов, он свернёт ему шею или отстрелит что-нибудь.
В кабинете сидят Романовы, отец и сын, и их семейный адвокат. Я знаю каждого из них и мне становится неловко от этой встречи. Я вхожу в кабинет вслед за Диком, встречаюсь взглядом, как с Димой, так и с его отцом. По коже пробегает холодок.
— Добрый вечер. — говорю я и поправляю волосы, невольно задумываясь — видно ли по мне, что несколько часов назад я делала минет Дику в машину? Мне кажется, что это у меня на лбу написано, что я поддалась греховности.
— привет, Ангелина! — спокойно говорит Леонид Сергеевич, отец Димы, по его глазам вижу осуждение. Приходится даже прикусить губу, чтобы не ляпнуть ничего лишнего.
Романов старший был очень приятным и воспитанным мужчиной, не очень красивым, но ухоженным. У него были безупречный манеры и очень хитрые глаза. Дима пошёл в мать, намного симпатичнее своего отца внешне, но вот характер и ум у него были от отца.
— Какая приятная встреча на рассвете нового дня. — Дик садится напротив них, закинув ногу на ногу, образуя почти неприличную позу. Слишком вальяжную. Каждым своим движением он демонстрирует своё неуважение и пренебрежение к мужчинам.
Полковник занимает своё место, а я так и остаюсь стоять позади Дика, скрещивая руки, ожидая чего-то, прислоняясь спиной к тумбочке с документами.
— Александр, Вы угрожали моему клиенту табельным пистолетом, это из ряда вон выходящий прецедент. И уже не первый случай. Мой клиент готов отозвать своё заявление при условии, если Вы принесёте извинения и напишите заявление об уходе из органов. С Вашей неустойчивой психикой не стоит позорить форму…
Это уже слишком, даже я вспыхиваю от такого заявления, встречаюсь с Димой глазами и понимаю, что он наслаждается ситуацией. Ему приятно наблюдать за этой сценой, он хочет насолить Дику любой ценой. Неужели он так мелочно себя поведёт? Не могу поверить своим глазам.
— А кто сказал, что Дик кому-то угрожал оружием? — спрашиваю я, перебивая Дика пока он не сказал ничего, что навредит ему еще больше. Романовы смотрят на меня с нескрываемым раздражением, будто я совершила преступление.
— Лина, ты сама все видела. — Дима буквально давит на меня своим голосом, всем своим видом намекает, что я должна его поддержать. Знаю, что это не принесёт мне ничего хорошего, да и родители не оценят такого моего поступка, это скорее всего рассорит наши семьи, но я все равно говорю с уверенностью:
— В том то и дело, что я ничего не видела. — я говорю это ровным и абсолютно спокойным голосом, понимая, что выбор сделан. Это становится очевидным и Диме, который багровеет, приобретает свекольный оттенок, он бросает такой злобный взгляд на Дика, который напротив становится слишком довольный.