Кэтрин садится в кресле рядом с ним.
— Я хочу, чтобы ты подумал о чем-то хорошем, что ты желал бы увидеть во сне.
Веки Бена становятся тяжелыми, и он зевает.
— Я подумаю о Бекке, — говорит сын шепеляво из-за щели в передних зубах. — Она забавная. И Тоби. Он тоже смешной.
Призрак улыбки касается губ Кэтрин, но она ничего не говорит. Просто поглаживает руку моего сына, пока его дыхание не замедляется, и он засыпает.
Мы выходим на цыпочках из спальни и спускаемся вниз. Я открываю ей входную дверь. Черт, она пялится на мою обнаженную грудь и татуировки. На мне только домашние шорты, я даже не подумал прикрыться. Кэтрин ловит мой взгляд и ее щеки снова вспыхивают. Она прочищает горло.
— Выглядит так, будто на твоих руках растет лес.
Ее глаза широко раскрыты.
Зеленые глаза.
Красивые.
Испускаю вздох. Я набил себе тату незадолго до переезда сюда. Алексей не сделал бы этого, но не Дэниел. Когда я стал им, отрекся от всего, от чего только мог. Я отрекся от старого себя. Отрастил бороду, стал художником, которым всегда хотел быть. Мне нужно было стереть прошлое, но только оно все равно может подкрасться к тебе, особенно когда замешан ребенок. Это безвыходная ситуация, учитывая, что я не хочу излишне пугать Бена, не хочу портить его воспоминания о том, что он был Лео, и что у него была мама. Он просто не понимает, насколько опасной может быть неосторожность. Я знаю, что сообщники Глеба тогда разыскивали нас, и уверен, они не сдались.
Я касаюсь руки Кэтрин.
— Спасибо за помощь с Беном.
Она качает головой.
— Что случилось с его матерью? — спрашивает она неожиданно.
— Она умерла.
Ее рука взлетает ко рту.
— Мне жаль.
— Не задавай больше вопросов, валлийка.
Вспышка гнева освещает ее зеленые глаза.
— Меня зовут Кэтрин, а не валлийка. Не нужно быть таким грубым.
Я провожу рукой по лицу.
— Мне жаль. Это моя стандартная реакция в эти дни.
— Да уж, по тебе заметно. — Она фыркает и проходит мимо к двери, соприкасаясь со мной своими мягкими формами.
Блядь! Мой чертов член немедленно откликается.
Я стою в дверях и наблюдаю, как Кэтрин пересекает залитый лунным светом сад, пробирается через изгородь и шагает решительными шагами к своей входной двери. Она оборачивается, чтобы посмотреть на меня за мгновение, до того как войти внутрь. Когда женщина исчезает, я медленно выдыхаю.
Удостоверившись, что с Беном все в порядке, ложусь в кровать. Время в телефоне показывает четыре часа утра, все еще тихая часть ночи, но это ненадолго. Скоро птицы начнут свой предрассветный хор и деревня проснется. Я переворачиваюсь на пустое место, где рядом со мной должна спать Виктория. У меня в горле ком, и я сглатываю его.
Я одинок, и это одиночество приносит самую большую на свете боль. Я провожу дни и ночи в компании с моими демонами. За это время было потрачено много часов на обдумывание того, что же пошло не так, что я мог сделать, чтобы изменить ход событий...
Но с появлением этой женщины в моей жизни все стало таким странным. Кажется, Кэтрин пытается вклиниться в мою жизнь так же, как пыталась пробиться через изгородь в саду. Не могу этого допустить. Нужно сохранять свою защиту, а не впускать ее только потому, что мне нужна компания. Мои потребности неважны. Не хочу, чтобы Кэтрин и Бекка были в опасности. Гораздо лучше держаться особняком и сосредоточиться на защите Бена.
Иногда мне хочется, чтобы Диана все же согласилась переехать сюда с нами. Я дал ей шанс, не желая нарушать обещание, что она сможет видеть своего внука, когда захочет. С ней ему было бы лучше... Однако, когда настало время решать, она сказала, что не хочет расставаться со своей жизнью в Лондоне, несмотря на то, что в таком случае мы никогда больше не увидимся. Мы поддерживаем связь через офицера, который нас курирует, и подозреваю, что она напугана. Перед отъездом мать Виктории умоляла оставить Бена с ней, но я не мог так рисковать. Мое сердце бьется о ребра и я ворочаюсь в постели. Ублюдки не будут дважды думать, чтобы использовать против меня сына. Они, не задумываясь, убьют его так же, как и моих родителей.
В этой жизни никогда нельзя быть абсолютно уверенным в чем-либо, но это самое безопасное место для нас. Гейб не разрешил бы нам жить в этом доме, если бы думал иначе. Интересно, как много рассказал ему мой куратор. Я имею в виду, хотел бы он, чтобы кто-то вроде меня жил здесь, если бы знал всю историю? Сомневаюсь...
Мои яйца чертовски сильно болят, и это кажется настоящим предательством. После смерти Виктории я поклялся, что больше никогда не буду трогать другую женщину. Это было моим покаянием за то, что я натворил, вследствие чего жена и погибла. Но я не могу не думать о Кэт и ее мягких стройных бедрах.
Нет, даже не смей. Женщина скорбит, как и ты. И она, мать твою, не выносит взгляда на тебя, не так ли? Хм... Может и нет. То, как Кэт глазела на мои татуировки... Черт, почему я вообще думаю о ней? Это неправильно. Неправильно для нее. Неправильно для меня. И особенно неправильно для моего сына.
Не могу заснуть, поэтому встаю с кровати и иду в ванную. Этот старый дом был в беспорядке, когда Гейб сдал мне его в аренду, и был более чем рад, что я отремонтировал здесь все так, как хотел. Душ с сильным напором воды был первым, что я установил вместе с современной сантехникой. Я стою под теплыми струями воды, мой член зажат в руке. Издавая стон, сжимаю в ладони ствол и двигаю ею по всей длине. Черт!
Прижимаю свой лоб к белой кафельной стене и думаю о Виктории. Прошло более трех лет с тех пор, как я был с ней, и с тех пор, как ни с кем не был. Представляю, как трахаю ее, наклоняю вперед и беру в горячую киску сзади, а потом шлепаю по заднице. Она любила это, любила, когда я сдавливал ей горло... Не то, чтобы я когда-либо подвергал ее опасности потерять сознание. С хрипом и толчком бедер мои яйца плотно прижимаются к телу, и брызги горячей спермы проливаются на пальцы. Закрываю глаза, ожидая увидеть лицо Виктории в моей голове. Но в сознании возникает не она, а эта чертова валлийка. Первобытный рев вырывается из груди. Господи, что за хрень со мной происходит?
Выхожу из душа, вытираюсь, надеваю джинсы с футболкой и спускаюсь вниз. Сделав чашку кофе, захожу в свою электронную почту. Я избегал проверять ее вчера. Как и ожидалось, пришло сообщение от Эрика, моего офицера-куратора, который также работает в качестве моего посредника. Видимо, появился интерес со стороны американского покупателя, которому понравилось мое портфолио. Мне абсолютно насрать на продажу моих картин. У нас с Беном более чем достаточно денег. Но рисование действительно увлекает, и в этом доме достаточно места для такой работы. Мое «прикрытие» в качестве художника-затворника — отличная идея. Изолирую себя и рисую анонимно, так что никто не сможет связать Дэниела Коллинза с начинающим художником, который, по словам Эрика, поражает критиков по обе стороны Атлантики.