Я отсылаю ответное электронное письмо, в котором приглашаю Эрика приехать в Нортгемптоншир на следующей неделе, когда будет готова еще одна картина. Затем открываю дверь в студию, которую переоборудовал из столовой в передней части дома. Расположенная в южной части, по утрам она всегда утопает в солнечном свете. Луч рассвета уже окрашивает розовым небом, но я включаю свет и смотрю на последнюю работу.
Сказать, что на меня повлияло то, что произошло три года назад, было бы преуменьшением. Мои работы абстрактны и всегда связаны с массовым беспорядком, вызывающим насильственную смерть. Я не позволяю Бену заходить сюда по понятным причинам. Несмотря на любопытство, это «комната папы», и она под запретом. Ночные кошмары сына стали бы в десять раз хуже, если бы он увидел мои полотна, и я, черт побери, держу дверь запертой, когда он дома, и рисую только, когда его нет.
Вспоминаю о том, как Кэтрин успокаивала Бена после кошмара, как хорошо с ним поладила, и смотрю на пустые руки. Она кажется хорошим человеком, а я так ужасно повел себя с ней. Конечно, я мог показать добрососедское отношение, никакого вреда в этом нет. Чувствуя стеснение в груди, поднимаю кисть, чтобы обмакнуть ее в красную краску... Красную, как кровь, которая вытекала из тела моей покойной жены.
ГЛАВА 7
Кэтрин
Мама звонит, когда я возвращаюсь домой, после того как отвезла Бекку в школу. Сегодня день, которого я боялась всю неделю, и, если бы не дочка, я бы осталась в постели до завтра. Три года. Кажется, гораздо дольше, но при этом ощущение, будто все произошло только вчера.
— Приветик, — говорю я маме, возвращаясь к валлийскому образу приветствия.
— Как дела, моя милая? — спрашивает она.
Боже, как бы мне хотелось не лгать ей. Я хотела бы сказать, что чувствую себя как дерьмо, что устала, что не спала полночи, что не могу перестать думать о горячем теле моего соседа... Но только если я скажу, она неправильно все поймет. Подумает, что это и есть шанс начать встречаться с мужчиной. А на самом же деле нет ни единого чертова шанса, ведь он полный мудак. Поэтому я просто произношу:
— У меня все в порядке. — Просто решаю оставить все так, как есть.
— Мы с твоим отцом надеялись приехать навестить вас через выходные. Увидеть внучку и место, где вы живете.
— Конечно. — Стараюсь наполнить свой голос энтузиазмом. — Да-да, отлично. Бекке это понравится.
— И тебе тоже, я надеюсь.
— Конечно. — Я вновь использую свой псевдовосторженный тон.
— Итак, чем планируешь заняться сегодня? — спрашивает она так, будто у меня куча вариантов.
— Просто поработаю.
Пожимаю плечами, глядя в окно на стекающиеся по стеклу капли дождя. Я ни за что не буду заниматься работами в саду, что, вероятно, к лучшему. Не хочу отвлекаться на Дэниела Коллинза. Прошлой ночью я мастурбировала, думая о нем, и сейчас чувствую себя как шлюха. Чертовски грустно...
Я слышу, как мама делает вдох.
— Я беспокоюсь о тебе, любовь моя. Ты еще молода, тебе всего двадцать восемь. У тебя впереди целая жизнь. Почему ты должна хоронить себя заживо в богом забытом месте, так далеко от меня…
— Пожалуйста, не надо, мам. Не говори об этом. Это моя жизнь. Позволь мне жить по-своему.
Тишина на другом конце телефона.
— Мама?
— Я говорю так потому, что мы с твоим отцом беспокоимся о тебе.
— Знаю. — Слезы текут из моих глаз. — Мне жаль. — Я вздыхаю.
— Итак, увидимся на следующей неделе? Может тебе стоит подумать о том, чтобы навестить нас в конце октября, когда у Бекки будут осенние каникулы? Ты могла бы встретиться со своими старыми друзьями...
— Да, может быть. — Я вздыхаю в трубку.
Большинство из них состоят в браке или находятся в отношениях. Я буду выделяться на их фоне, как белая ворона.
— Я должна пойти поработать, мама.
— Люблю тебя, дорогая, — говорит она. И мама действительно любит меня, я знаю об этом.
— Тоже люблю тебя. — Мои глаза щиплет. — Обними папу от меня. И маленькую сестренку.
Я заканчиваю разговор и иду прямиком к холодильнику. Сейчас только девять утра, но, черт возьми, мне чертовски хочется выпить. Наливаю себе бокал «Шардоне» и выпиваю его залпом. Холодная освежающая жидкость растворяет ком в горле.
Тоби скулит у моих ног, глядя с укором.
— Все хорошо, мальчик. Я остановлюсь на этом. — Ставлю бутылку обратно и тяжелыми шагами иду наверх в свой кабинет.
После обеда забираю Бекку из школы и слушаю, как она читает домашнее задание, а затем мы проводим время в гостиной. Внезапно раздается звонок, извещающий о том, что к нам кто-то пришел. Я открываю дверь и издаю возглас удивления. Дэниел с Беном стоят на крыльце.
— Рыба с фри? — говорит Дэниел, держа в руках пакет.
Я смущенно качаю головой.
— Что?
— Прости. — Он смеется искренним смехом, а не своим обычным насмешливым. — Я должен был объяснить. — Он потирает бороду. — Пару вечеров в неделю в деревню приезжает мобильный фургон с едой. Когда я покупал для нас, Бен предположил, что тебе и Бекке, возможно, такое тоже понравится.
— У нас также есть напитки. — Бен улыбается сквозь щель в передних зубах. — Папочка любит пиво. — Он корчит рожицу. — Мы купили апельсиновый сок для Бекки и меня.
Похоже, они пришли разделить с нами свою еду.
Невероятно.
Я не могу оставить их стоять на пороге, поэтому отхожу в сторону.
Бекка бросается к Бену и тянет его на кухню, Тоби бежит рядом с ними.
— Я подумал, что ты устала после прошлой ночи. — Дэниел следует за детьми, его широкие плечи занимают практически все пространство в узком коридоре. — Не знаю как ты, но я почти не спал после того, как ты ушла домой.
— Я тоже. — Чувствую, как горят мои щеки, когда в голову приходит образ того, как я ласкала себя.
Мы заходим на кухню. Дэниел кладет пакет с едой на стол рядом с холодильником.
— В любом случае, Бен хотел выразить тебе свою благодарность за то, что ты успокоила его после кошмара. И я тоже хотел выразить свою признательность.
Я прищуриваюсь, это все так подозрительно. Говорят же, горбатого могила исправит. А Дэниел дикарь, не так ли? Сейчас он ведет себя совершенно себе несвойственно.
— В этом действительно нет необходимости.