Почему, черт возьми, Виктория решила вернуться домой так неожиданно? Это я должен сейчас лежать без сознания в отделении хирургии. Я должен принять ту пулю в живот. Все случилось слишком быстро, чтобы жена успела пригнуться, слишком быстро, чтобы мой телохранитель Том успел среагировать, слишком быстро, чтобы я успел заслонить ее. Том убил киллера в считанные секунды, но для Виктории уже было поздно.
На протяжении всей поездки в машине скорой помощи я держал ее за руку и умолял не покидать меня. Она была в сознании... но вся в поту. Так тяжело дышала, так стонала от боли... Я видел в глазах фельдшеров то, что они не решались озвучить: жизнь жены висела на волоске. Все, что я мог сделать — попытаться не сломаться перед ними.
Кладу голову на руки, чувство вины разрывает меня. Я был чертовски самоуверен, чертовски высокомерен, думая, что мне сойдет с рук то, что я сделал. Это должно было произойти с теми ублюдками, и я подумал, что создал достаточно защиты вокруг себя, жены и сына. Оказывается, я ошибся. Какой дерьмовый, ужасный способ выяснить это...
Мой сын! Слава Богу, в обед няня отвезла его к матери Виктории. Полиция немедленно отправилась туда, чтобы установить круглосуточную охрану. Но я не успокоюсь, пока Лео не будет рядом со мной.
Я тру переносицу. Хотя, самое главное — Виктория должна выкарабкаться. После этого мы укроемся в каком-нибудь безопасном месте, и никто и никогда не сможет нас найти.
Это, конечно, хорошо, но... Согласится ли Виктория жить в таком месте, где не сможет делать покупки в Харродс или обедать со своими подругами?
Согласится, она не такая поверхностная. Я помогу привыкнуть к новым условиям. Жена сделает это для меня, она сделает это для нашего сына.
Дверь в палату распахивается, и я вскакиваю на ноги. Рядом с Томом коридор охраняет полицейский. Кого, черт возьми, они пропустили?
— Ох, Алексей…
Алексей... Это мое имя.
Я протягиваю руки Диане, матери Виктории.
— Мне так жаль. — Что еще я могу сказать? Она не знает и половины всего...
Мы сидим на неудобных пластиковых стульях, окруженные стерильными белыми стенами. Диана стреляет в меня обвиняющим взглядом.
— Я не должна была позволять ей выходить за тебя.
Я не удостаиваю ее ответа. Нет смысла напоминать о том, как она с энтузиазмом восприняла новость о нашей с Викторией помолвке. Диана была вдовой, ее муж умер от сердечного приступа и оставил ее с кучей долгов. Замужество Виктории с членом семьи русских олигархов означало, что Диане больше никогда не придется беспокоиться о деньгах. Мой отец был более чем щедр, оплатив ее счета и создав трастовый фонд.
— Лео в порядке? — спрашиваю я о моем сыне.
— Он в порядке, — вздыхает Диана. — К счастью, малыш слишком мал, чтобы понять.
Сердце стучит, а я смотрю на часы, наблюдая за уходящими минутами. Диана начинает рыдать, я обнимаю ее. Чувство вины и беспокойства разрывают сердце на части, ком в горле сдерживает слезы.
Кажется, что проходят часы, прежде чем дверь снова распахивается и в комнату входит доктор в белом халате.
— Господин Соколов, вашу жену перевели из операционной. Она в реанимации.
Диана вскакивает на ноги.
— Можем ли мы увидеть ее?
— Только ее ближайшие родственники. — Доктор указывает на меня.
Диана приподнимается.
— Я ее мать.
— Вы сможете увидеть ее после господина Соколова. Один человек за раз.
Я следую за доктором в травматологическое отделение. Виктория подключена к большему количеству аппаратов, даже не представлял, что такое возможно. У нее в горле трубка. Руки под капельницами, из живота торчит еще одна трубка. Лицо бледное, и она лежит неподвижно.
— Иисус, — бормочу я. — Она выживет? — Слышу боль в своих словах, но сдерживаю эмоции... Я должен быть сильным.
— Следующие двадцать четыре часа будут решающими. Она потеряла много крови и повреждены внутренние органы. Мы извлекли пулю. К счастью, она не задела печень. Вы знали, что ваша жена была беременна?
Была беременна. Боже, она потеряла ребенка? Агония, которую я никогда раньше не чувствовал, пронзает меня.
— Я не знал.
— Она потеряла ребенка, — говорит доктор.
Боже… Я смотрю на него.
— Можно я прикоснусь к ней?
Он кивает.
Я замираю у кровати и беру руку жены в свою.
— Виктория. Мне так жаль. — Я судорожно вдыхаю. — Пожалуйста, дорогая, я хочу, чтобы ты боролась ради меня. И ради Лео. Мы оба очень нуждаемся в тебе.
Я наклоняюсь и целую ее лоб, слезы текут из моих глаз и катятся по ее холодным щекам.
— Господин Соколов, — говорит доктор, прикасаясь к моей руке, — может вам пойти домой, принять душ и переодеться? Вы можете вернуться сюда в любое время.
Я смотрю на свою забрызганную кровью одежду.
— С Викторией все будет в порядке? Я имею в виду, пока меня не будет…
— Госпожа Соколова пока стабильна. Конечно, есть риск, что в любую минуту может случиться рецидив. Она все еще находится под воздействием анестезии, мы дали ей морфий от боли. Ее мать может посидеть с ней, пока вы не вернетесь. Мы позвоним вам, если будут какие-либо изменения.
Я разрываюсь между женой и сыном. Виктория даже не осознает, здесь я или нет, но Лео вполне возможно напуган. Мне нужно увидеть и успокоить его.
— Я вернусь, как только смогу.
Я быстро вхожу в наш таунхаус в Челси, Том следит за каждым моим движением. После самого быстрого душа в моей жизни переодеваюсь в чистую пару брюк и белую хлопчатобумажную рубашку. Смотрю в зеркало на свое лицо и решаю, что сейчас не время для бритья. Темная щетина покрывает мою верхнюю губу, щеки и подбородок, а глаза наполнены страхом. Черт, я выгляжу как дерьмо. Я паршивый ублюдок и в лучшие времена, а сейчас проживаю далеко не это время.
— Папочка.
Лео поднимает взгляд от деревянного поезда, рельсы которого проложены по ковровому покрытию до стены в гостиной Дианы в Найтсбридже. Его улыбка растапливает мое сердце, и я обхватываю его руками. Боже, он хорошо пахнет. Наверное, присыпкой и детскими салфетками. Он еще не был приучен к горшку, так как ему всего два года. Я подкидываю его над головой, наслаждаясь невинным детским смехом.
Иисус, дай ему сохранить эту невинность.
Пусть его мама выживет.
Пусть наша семья не потеряет ее.
— Где мама? — спрашивает он, когда я ставлю его на пол.
— Мама неважно себя чувствует. Она отдыхает в больнице, но посылает тебе свою любовь, — нагло лгу я. — Мы хотим, чтобы ты остался здесь у бабушки на несколько дней. — Я обнимаю его. — Мне нужно идти, но я вернусь завтра. Ладно?