Том пихает Эрика в Форд, и на этот раз Люк едет с дробовиком. Глеб и Том держат Эрика зажатым между собой, оставляя Кэтрин и меня сидеть с детьми, а Тоби — между нами на заднем сиденье. Он выпускает один из своих ядовитых пуков, но мы даже глазом не моргаем. Через несколько минут Бен и Бекка снова засыпают, их успокаивает движение машины и урчание двигателя.
Я наклоняюсь и целую Бена в макушку, благодарный за то, что он снова со мной. У меня просто кружится голова.
Когда мы приезжаем в Олдридж-Хаус, Рози помогает нам уложить Бена и Бекку в детской комнате на верхнем этаже.
Оставляю Кэтрин с Элери и Рози. Они придут и позовут меня, если я понадоблюсь Бену. Но все же надеюсь, что он проспит до утра. Когда сын проснется, этот эпизод может показаться ему лишь дурным сном.
Я спускаюсь на кухню, где остальные что-то едят. Потираю затылок и осматриваю комнату в поисках Эрика.
— Он в кладовой. — Люк указывает на дверь рядом с холодильником.
— Хочу поговорить с ним, — выдавливаю я.
— Валяй, — говорит Гейб. — Но после я хочу поговорить с тобой.
Я могу догадаться, что произойдет после. Это витало в воздухе с тех пор, как всплыла правда.
— Конечно, — говорю я, глубоко вздохнув.
Эрика привязали к стулу в кладовой, с полками с трех сторон и большим пространством посередине.
— Ублюдок, — усмехаюсь я. — У тебя нет моральных принципов? Взятие двух невинных детей в заложники и использование их в качестве пешек для получения материальной выгоды. Какого хрена ты это сделал?
— В ту минуту, когда ты попросил меня организовать встречу с твоим братом, я понял, что игра проиграна. — Он смотрит в пол. — Я имею в виду, что ты в любой момент мог выяснить, что я солгал тебе относительно его местонахождения.
— Зачем вообще лгать об этом, ты, ничтожная сволочь? — огрызаюсь я.
— Я не хотел рисковать тем, что ты ищешь его защиты вместо моей.
Я хожу взад и вперед по комнате.
— У Глеба нет такого влияния, сволочь.
— Правда в том, что я зарабатываю приличную сумму денег на продаже твоих картин. Больше, чем ты можешь себе представить. Скажем так, у меня есть игровая привычка, которую нужно регулярно подкармливать…
У меня нет слов.
У меня буквально нет слов.
Мой желудок скручивает от отвращения, я разворачиваюсь и возвращаюсь на кухню.
Гейб выдвигает стул.
— Садись, Дэниел. Или мне следует сказать, Алексей?
— Пожалуйста, зовите меня Дэниел. Я официально сменил имя.
Гейб наклоняется вперед, сплетая пальцы в замок.
— Ты понимаешь, что мы больше не можем позволить тебе жить в поместье.
Да, как я и опасался.
Весь этот гребаный пиздец становится намного хуже.
Осознание неизбежности наполняет меня и пробирает до костей.
ГЛАВА 26
Кэтрин
Я просыпаюсь и мгновенно чувствую боль в шее — она затекла из-за того, что я всю ночь провела в кресле рядом с кроватью Бекки. Не хотела оставлять ее, не хотела спускаться вниз и разбираться с Дэниелом. Все, что я могла сделать, — это просто дышать и разрываться между двумя чувствами: облегчением от того, что моя дочь нашлась, и твердым осознанием того, что все изменилось.
Я смотрю на Бекку. Она еще не проснулась, хотя в окно светит утреннее солнце. Тоби стучит хвостом по полу у моих ног, и я наклоняюсь, чтобы погладить его висячие уши.
— Ты молодец, мальчик, — шепчу я. — Беру назад все плохие слова, что когда-либо говорила о тебе.
Тоби лает один раз, словно соглашаясь.
— Тише, ты разбудишь Бекку.
Но уже слишком поздно. Дочь переворачивается в постели и моргает заспанными голубыми глазами.
— Почему я здесь? — спрашивает она тихим голосом.
Я тихонько объясняю, что она заснула после того, как мы покинули Королевскую Голову, и было легче уложить ее спать в Олдридж-хаус, чем рисковать разбудить ее, забрав домой. В любом случае, у меня не было машины, так как мы приехали с Эриком.
Ее рот опускается в уголках.
— Мне не нравился этот ужасный человек.
Дрожь ярости пробегает по мне. Мне потребовалась каждая унция самообладания, чтобы не броситься на него прошлой ночью… не врезать кулаками в его мерзкую грудь.
Ублюдок.
Бекка слезает с кровати и устраивается у меня на коленях. Я прижимаю ее к себе, вдыхая ее сладкий запах маленькой девочки, а затем целую ее в макушку.
— Я люблю тебя, куколка. Это нормально, что ты злишься на него.
Я думаю о Дэниеле и Бене, задаюсь вопросом, как они справляются, и судорожно вздыхаю.
Бекка извивается у меня на руках и испытующе смотрит на меня.
— Почему ты грустишь, мама?
— Ничего, милая. — Я глажу ее мягкую щеку. — Тебе не о чем беспокоиться. — Я пытаюсь смеяться над своим меланхолическим настроением. — Может быть, я просто голодна — не ужинала прошлой ночью.
— Я тоже голодна. — Дочка извивается, пока не оказывается между моими ногами. — Но сначала мне нужно пописать.
Мы натыкаемся на Рози возле ванной.
— О, хорошо, вы встали. Все остальные уже позавтракали. Элери ждет вас на кухне.
— Скажи ей, что мы будем через минуту, — говорю я, толкая дверь, чтобы Бекка могла воспользоваться туалетом. — Спасибо.
Смотрю на мое отражение в зеркале.
Боже, я ужасно выгляжу.
Темные круги под глазами.
Бледное лицо.
Я спала в своей одежде, как и Бекка, и теперь она вся мятая.
Провожу пальцами по спутанным волосам и сжимаю губы.
Бекка хватает меня за руку и тянет в сторону.
— Пойдем, мама. Я умираю от голода.
Мы спускаемся на три лестничных пролета и идем по коридору. Дом кажется устрашающе тихим. Где все?
Как только мы заходим на кухню, из которой открывается вид на задний сад, я мельком вижу Гейба, Люка и брата Дэниела, играющих в футбол со всеми детьми, кроме младшего Элери, который наблюдает за происходящим сбоку с Рози.
Никаких следов Дэниела.
И никаких признаков Эрика.
Но Элери здесь, и она протягивает мне чашку чая.
— Что бы вы хотели на завтрак?
Бекка выбирает свои обычные хлопья, а я прошу тост. Невозможно задавать вопросы, что крутятся в моей голове, пока дочь здесь. К счастью, она просит пойти поиграть с остальными детьми, как только закончит есть, и я разрешаю ей. Надеюсь, если она будет вести себя как обычно, то быстрее переживет травмирующие события прошлой ночи.