Мы поднимаемся по открытой лестнице. В доме две главные спальни с ванными комнатами и две одноместные. В одной уже спит Бен, а в другой будет ночевать Глеб, так что я веду Кэтрин во вторую.
— Тут нет постельного белья… по понятным причинам, — говорю я, открывая комод и доставая простыни и одеяла.
Кэтрин укладывает Бекку на кушетку у окна.
— Спасибо. Теперь мы будем в порядке. — Она берет чемодан из рук Глеба.
— Хочешь спуститься и перекусить? Или выпить?
Не хочу выпускать ее из виду.
Она качает головой.
— Слишком устала. Уже четыре утра по британскому времени.
Я переношу свой вес с одной ноги на другую.
— Ну, тогда спокойной ночи.
Кэтрин уже застилает постель, ее красивое тело склоняется над матрасом. Она даже не поднимает взгляда, когда я закрываю дверь.
Спускаюсь вниз и по дороге поправляю свой напряженный член.
Нахожу Глеба на кухне, он ест бутерброд с ветчиной.
— Не мог бы ты рассказать мне, почему привез сюда Кэтрин и Бекку, не обсудив это сначала со мной?
Он отступает назад, но поворачивается лицом ко мне. Темная щетина покрывает его подбородок.
— Я сделал это для Бена. Не хотел питать его надежды на случай, если Кэтрин не согласится.
Я подхожу к холодильнику, достаю два пива и бросаю одно ему в руки.
— Это не причина, и ты это знаешь.
— Хорошо. Я догадывался, что ты будешь переживать по этому поводу. — Он фыркает со смехом. — И был прав.
Я сокращаю расстояние между нами и встаю с ним лицом к лицу.
— Ты должен дать мне надлежащее объяснение.
— Помнишь, когда я разговаривал с Беном в последний раз, когда был здесь? — Глеб откусывает от бутерброда.
Я киваю. Сын сказал ему, что он одинок. Что в школе ему никто не нравится. Я возлагал надежды на то, что это преходящий этап. Что, как только Бен перестанет тосковать по Бекке и Кэтрин, он успокоится.
— Я люблю этого чувака, — добавляет Глеб. — Он напоминает мне меня в его возрасте. Не хочу, чтобы он страдал, как я.
— Ты страдал?
Это новость для меня…
— Ага. Когда мы переехали в Лондон, и папа отправил нас в ту шикарную школу, я так ненавидел этих снобов и учителей, что делал все возможное, чтобы нас исключили.
— Но не сработало, не так ли? — Смеюсь я.
— Эти чертовы учителя были крепкими орешками.
— Надеюсь, ты не принес больше вреда, чем пользы. — Я допиваю пиво. — Я имею в виду, что Кэтрин и Бекка будут здесь ненадолго. Что будет, когда они уйдут? Все может стать еще хуже.
Для Бена.
И для меня.
Глеб качает головой.
— Кэтрин беспокоилась о том же. Я напомнил ей об интернет-общении. — Он смеется.
— Не думаю, что я ей еще нравлюсь, — фыркаю я.
Он снова смеется.
— Она чертовски любит тебя, братан. Она проделала весь этот путь, не так ли?
— Хм-м.
Глеб доедает бутерброд. Он смотрит на груду тарелок в раковине.
— Давай, загрузим посудомойку и ляжем спать. Мне еще нужно успеть на самолет.
Мы делаем, как он предлагает. Пол на кухне грязный, но сейчас не время его мыть. Глеб уходит наверх, оставив меня наводить порядок. Я смущенно убираю бутылку водки обратно в холодильник, затем складываю посуду. Наливаю себе маленькую стопку и опрокидываю. Затем еще одну.
Это может помочь мне уснуть.
Я действительно сплю. Глубоко. Не могу вспомнить, когда в последний раз я это делал. Просыпаюсь от детских голосов. На пару секунд мне кажется, что я снова в Англии. У Бена и Бекки ночевка. Кэтрин придет приготовить обед. Я чуть не щипаю себя, когда слышу ее голос, эхом раздающийся в открытом окне снизу. Но я этого не делаю.
Если я сплю, то не хочу просыпаться.
Я переворачиваюсь в постели и закрываю глаза.
— Папа, — кричит Бен прямо мне в ухо, от чего у меня учащается пульс. — Вставай. Мы уже завтракаем.
Я моргаю, открывая глаза. Сын стоит рядом с моей кроватью и улыбается. Не могу вспомнить, когда он делал это в последний раз. Бен указывает на дверь.
— Ты знал, что Кэтрин и Бекка здесь?
Я притворяюсь, что не имею понятия.
— Что? Как?
Глаза Бена становятся большими.
— Дядя Глеб съездил и привез их к нам. — Я слышу поклонение в его голосе и улыбаюсь про себя. — Он уже уехал, но сказал передать тебе, что вернется через несколько дней и возьмет меня и Бекку на рыбалку.
Рыбалка? С каких это пор Глеб увлекается рыбалкой?
Я свешиваю ноги с кровати. В голове меньше тумана, чем обычно по утрам. Может быть, потому что у меня было только две стопки вместо обычной половины бутылки.
— Беги, сынок. Я пока приму душ.
— Кэтрин печет блины. Тебе следует их непременно попробовать, папа. Они потрясающие.
Мой желудок урчит.
Я чувствую голод, притом, кажется, впервые за несколько месяцев.
Быстро принимаю душ, затем подстригаю бороду, чтобы меньше выглядеть как дикарь. Волосы нуждаются в стрижке, но с этим придется подождать.
Когда я захожу на кухню, у меня буквально текут слюнки от этих блинов: от аромата масла, тающего на сковороде и смешивающегося с запахами приготовленного теста и горячего кленового сиропа.
Когда у плиты Кэтрин оборачивается с лопаточкой в руке, я чувствую, будто попал в другую реальность.
Она краснеет и закусывает нижнюю губу.
Я не уверен, что то, кто стоит рядом с ней — это я.
— Извини, что был немного груб прошлой ночью. — Я прочищаю горло. — Ты застала меня врасплох.
Она кладет блин на тарелку и протягивает ее мне.
— Глебу следовало тебя предупредить. — Голос у нее тихий.
— Ага. — Я добавляю сироп и засовываю в рот кусочек блинчика. — Очень вкусно. — Остальное я съедаю с жадностью.
— Хочешь еще? — Она наливает тесто в кастрюлю. — Тебе нужно поесть досыта. Ты слишком худой.
Я сижу за столом, а она кормит меня в общей сложности еще четырьмя блинчиками. Я запиваю их кофе, снова чувствуя себя человеком.
— Спасибо, — говорю я.
Она берет чашку, наполняет ее еще порцией кофе, и ставит обратно на место.
— За что спасибо?
— Спасибо, что приехали в гости.
Улыбка дрожит на ее губах. Она понижает голос.
— Я приехала к Бену. — Она смотрит через панорамное окно на ландшафтный сад, где бегают и играют мой сын и ее дочь.
Я коротко киваю.
Конечно, она приехала к нему.
И я не обижаюсь на Бена за это.
Разве я могу, увидев, как он изменился этим утром?
Затем Кэтрин наклоняется ко мне, ее прекрасные зеленые глаза сияют.
— Я также приехала к тебе, Дэниел. — Она выпускает долгий медленный вдох. — Несмотря ни на что, я все еще люблю тебя. — Она опускает глаза и берет наши тарелки, чтобы отнести их к раковине.