Мне этого делать не хотелось, но я решил, что выбора у меня особо нет, и отсчитал деньги. Я подошел к тому типу, который так и сидел на земле, вытянув ноги. Он молча посмотрел на меня. Я положил деньги у его ног.
— Ты берешь мою лошадь и, попомни мои слова, я тебя убью.
Меня пробрал холодок, но внезапно я вздрогнул, когда два выстрела разорвали тишину. Пули прошли мимо и только взрыли песок возле ног в черных брюках.
— Тебе лучше следить за своим языком, мистер, — сказал Эммет. Я посмотрел на него как раз вовремя, чтобы различить дымок, выходящий из стволов его кольтов.
МакСуин выхватил свой пистолет. Присев, он прицелился тощему в лицо и взвел курок.
— Берешь свои слова обратно?
— Извинись, Прю, — захныкал толстяк. — Они нас обоих пристрелят.
— Эта лошадь моя.
— Не стоит угрожать этому парню, — сказал ему МакСуин. — Это мой корешок. Ты, похоже, из тех, кто способен претворить свои угрозы в жизнь, поэтому я так считаю: или раскаиваешься в своих словах или будешь убит на месте.
— Прю! Господи Боже, приятель!
Прю выглядел готовым взорваться. Совершенно не напуганный, а только взбешенный, красный как помидор, он с трудом дышал сквозь стиснутые зубы.
— Ну, так что?
Прю кивнул.
— Что это значит?
— Я беру слова обратно.
— А конкретнее?
— Я не буду его убивать.
— Не думаю, что я тебе поверю. Хотя мне не по нутру хладнокровно взять и застрелить человека. Так что я тебе кое-что скажу, а ты слушай хорошенько. Мы не забираем ничего, за что бы не заплатили. Мы оставляем вам лошадь и оружие. Ни один закон не заставляет нас это делать, но поступить по-другому — поступить неправильно. Запомни это. Мы обошлись с вами честно и справедливо. Так вот, если тебе или твоему приятелю взбредет в голову на нас напасть, запомни. В следующий раз увидев кого-то из вас, я решу, что вы намылились претворить в жизнь свою угрозы этому парню. И полетят пули. Все очень просто.
Закончив речь, МакСуин встал с корточек и убрал свой пистолет в кобуру. Он провел лошадь между этих двоих. Пока я держал поводья, он снял с коня скатку, седельные сумки и все прочее в этом роде, так что мы действительно не взяли ничего, за что бы не заплатили.
Затем я забрался в седло и убрал мой новый винчестер в чехол.
Я был порядочно потрясен этой историей, но тем не менее, было замечательно — высоко сидеть в седле на своей собственной лошади.
Мы поехали рысью. Мне хотелось пришпорить лошадь и помчаться поскорее прочь, но остальные спешить явно не собирались. За исключением меня только Снукер один раз оглянулся, чтобы посмотреть на тех парней.
Они наблюдали за нами. Даже не пытались двинуться к кустам, чтобы забрать свое оружие.
Ну, я посчитал, что они слишком умны для подобных затей.
Если бы они выстрелили хоть раз, не сомневаюсь, что тот же МакСуин развернул бы коня и повел банду в атаку.
Парочка была еще видна, когда мы пустили лошадей шагом. Мы со Снукером ехали позади. Подъехав поближе к нему, я спросил:
— Думаешь, они за нами погонятся?
— Никто не знает. Мне было бы проще, если бы МакСуин пристрелил их. А теперь придется внимательно приглядывать за тылами.
— Не похоже, что они беспокоятся, — сказал я, кивая на остальных.
— С теми подонками справиться не проблема. Надо просто посматривать, чтобы они не застигли нас врасплох. А даже если они на это решатся — им крышка. Мы не кучка девчонок, верно?
— Я даже думаю, что вам приходилось иметь дело с подонками и похуже, — сказал я.
Он широко ухмыльнулся мне, показав полный рот острых желтых зубов.
— И ни один из них в живых не остался.
— Кто лучше всех?
Похлопав по стволу винтовки, он сказал:
— Ну что, мне думается, я могу вышибить левый глаз комару со ста метров в пылевую бурю. Чейз и Эммет из своих шестизарядников — меткие стрелки, но МакСуину они и в подметки не годятся. Возьми Брикенриджа, нынче он рад до полусмерти, если попадет в воздух. Но я однажды видел, как он получил два раза от одного шулера, а потом врезал ему так, что у того башка начисто развернулась в другую сторону. Его так и не решились раскрутить обратно. Я видел его в гробу.
— Какой стороной вверх? — поинтересовался я.
Снукер заржал:
— Задницей и мордой!
— Ты надо мной издеваешься!
— Ей-Богу, спроси у Брикенриджа.
Я подумал, что могу это дело пропустить, поскольку Брикенридж был не из любителей поболтать и обычно выглядел довольно мрачно.
— А как он оказался вне закона?
— Уф, себя он за это оправдывает. Все по-честному, понимаешь. Насколько я слышал, он был еще ребенком в Миссури, когда всадил топор в своего учителя за то, что тот его обозвал. Сначала сходил за ним домой, конечно. А потом вернулся и рубанул учителя прямо у всех на глазах.