— Ну и ну! Как же это учитель его так обозвал?
— Сказал, что он Мерривезер.
— Так его так и зовут, разве нет?
— Он не хочет, чтобы об этом вспоминали.
— Я слышал, как МакСуин его так называл.
— Ну, думается, МакСуин может называть его как заблагорассудится.
— Они большие приятели, да?
— Не то чтобы очень. Они просто терпят друг друга. И Брикенридж знает, что с МакСуином лучше не валять дурака.
— Опасно?
— Если раздражаешь его, то да.
— Кажется, он довольно дружелюбен.
— О да, он по большому счету милейший парень.
— Он главный в банде? Я было подумал, что это Чейз, но…
— Чейз очень сильно влияет на дела. Но не влияет на МакСуина. Если бы дело касалось только Чейза, думаю мы бы проехали мимо этих парней, и ты бы до сих пор ехал с кем-нибудь на пару. Как мне кажется, МакСуин подал идею, что тебе стоит заиметь собственную лошадь, вот и все. Он о тебе высокого мнения, Вилли.
Для меня эти слова неожиданностью не стали, но все равно я здорово приободрился, услышав их.
— С таким другом, как он, тебе нечего особенно беспокоиться. Он приглядит, чтобы никакой беды с тобой не стряслось.
Позднее в тот же день, МакСуин отделился от нас и заехал на вершину холма. Оказавшись наверху, он приложил к глазам бинокль. Смотрел он в ту сторону, откуда мы приехали.
Я встретил его у подножия холма и спросил:
— Они едут за нами?
— Не похоже. Думается, они не настолько глупы, хотя тому типу я доверял бы не больше, чем гремучей змее.
— Что если они заявятся?
— Будет перестрелка.
— Может, нам не стоило забирать лошадь у того человека?
— Тебе конь не нравится?
— Совсем нет. Он вполне неплох, правда.
Я похлопал коня по шее, и он, покосившись назад, мотнул головой, словно оценил мою доброту.
— Мне просто не хочется, чтобы из-за этого случились неприятности.
— Вообще не волнуйся за это, Вилли.
Остальные ребята к этому моменту уже тронулись вперед. Мы поехали позади. МакСуин совершенно не торопился догнать их.
— Придумал ему имя? — спросил он.
— Мне кажется, у него уже есть имя.
— Он тебе его нашептал?
Я засмеялся.
МакСуин скрутил сигарету. Подпалив, он передал бумагу и кисет мне. Я немножко потренировался после первого раза, когда мы делили добычу, так что мне удалось сделать нормальную самокрутку, не слишком кривую и не слишком дырявую. Я прикурил и отдал все обратно МакСуину.
— Тебе надо дать ему имя, — сказал он.
— Он не ощущает себя именно моей лошадью.
— Чего там, так все и есть. Ты заплатил за него чин-чинарем. Единственное, чего тебе не хватает, так это купчей. Боюсь, что не подумал об этом. Если тебе это улучшит настроение, я сляпаю такую бумагу, когда мы встанем на ночь. Составим ее так, будто я продал тебе коня. Думаю, никто не поднимет шум по этому поводу.
— Ты имеешь в виду, никто, кроме владельца?
— Ты же слышал, что я ему сказал?
— Да.
— Ну так я не говорю такого, если не в состоянии ответить за слова.
— Значит ты действительно застрелишь его, если увидишь еще раз?
— Застрелю, вот и весь сказ, Вилли.
— А если он углядит тебя первый?
— Тебе не стоит об этом беспокоиться.
— Мне не хотелось бы видеть тебя подстреленным.
— Многие пытались.
Он выкинул самокрутку и снял шляпу. Держа ее в одной рукой, другой он провел по усам, а затем несколькими резкими движениями расчесал волосы.
— Видишь, как серебрятся?
Его усы и волосы были в основном черны, однако в них имелось множество блестящих нитей.
— Знаешь, что это, Вилли?
— Седина, нет?
— Серебро. Настоящее серебро. Это плата за то, что ты остаешься в живых. Чем дольше тебе удается избегать того, что какие-то жулики понаделают в тебе дырок или индейцы снимут скальп, тем больше ты собираешь таких волос. Все, что тебе надо — это взглянуть человеку на голову и ты поймешь, чего он на самом деле стоит. Видишь много серебра — знаешь, что этого человека трудно убить.
Он водрузил шляпу обратно.
— Чего это я разнылся? Не порти себе настроение, тревожась за меня. Как ты собираешься кликать лошадь?
Я ненадолго задумался.
— Возможно мне стоит назвать его Мерривезером.
Едва я это сказал, МакСуин захохотал так, как никогда раньше. Он вел себя не как Эммет во время моей перезарядки, не задыхался и не всхлипывал, но смеялся он действительно от души. Чуть-чуть успокоившись, он сказал: