Мои глаза не смотрели на них.
Мои глаза уставились на всадников, которые носились в разные стороны, вопили и стреляли, несколько ехали прямо на меня, паля из своих стволов.
Я использовал только правую руку, потому что мало практиковался с левой. Ни разу не пошевелив ногами, я стоял на краю бивака, целясь и стреляя. Когда боек ударил в пустую гильзу, я отшвырнул этот пистолет и схватил другой.
Не успели бы вы и глазом моргнуть, как его постигла та же участь.
Я принялся перезаряжать и думал, почему до сих пор не убит. Надеялся я единственно на то, что мне удастся зарядить револьвер полностью и отправить на тот свет как можно больше ублюдков, прежде чем они меня укокошат.
Но когда барабан был полон, и я поднял руку, чтобы продолжить убивать, то не смог найти цели.
Я разок выстрелил, чтобы разогнать лошадей.
Когда они разбежались, на небе появилась луна. Ее бледный свет озарил округу. Прямо передо мной, окутанное колеблющимся пороховым дымом, простиралось поле, усеянное телами.
Мертвы были не все.
Несколько человек валялись там, корчась и стеная.
Я проверил их всех. Среди них не было ни МакСуина, ни Чейза, ни Эммета, ни Снукера.
Я их пристрелил.
На рассвете я завалил моих друзей камнями и громко прочел отрывок из библии Чейза.
Людей, гнавшихся за нами, я оставил там, где они лежали. Их было одиннадцать.
Я отпустил всех лошадей, кроме Генерала. Собрал деньги, провизию и боеприпасы, так как не было никакого резона оставлять все это. Затем я оседлал Генерала и поехал прочь.
[1] Поссе — вооружённое ополчение свободных мужчин, собираемое представителем власти в случае необходимости.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
Глава 35
ИЗМАИЛ
Рана, которую я получил, стоя на часах, не была особенно тяжелой, просто царапина на ребрах. Не единожды я желал, чтобы тот, кто в меня пальнул, стрелял получше.
Я знал, что не в состоянии жить дальше.
На третью или четвертую ночь после расстрела в лагере, я попытался вышибить себе мозги. Мне казалось, что это подходящий способ прекратить нести в этот мир несчастья.
Я разжег огонь исключительно для тепла, поскольку не готовил себе еду и вообще особо не ел после расстрела. Усевшись возле костра, я приставил кольт к голове. Потом мне подумалось, что стоит оставить прощальное письмо.
Однако кому писать? Матушке? Саре? Никто из них, скорее всего, не увидит мое последнее послание, которое останется здесь, посреди бескрайнего ничто.
Быть может, кто-нибудь и найдет его рано или поздно и отправит адресату. Хотя рассчитывать на это не приходилось. Который день я ехал на запад, обратясь спиной к восходу, и ни разу не увидел ни малейшего следа человеческого присутствия. Меня это устраивало. Но не давало большой надежды на то, что кто-нибудь найдет мою записку.
Да и что я в ней напишу? Что я приношу смертельное проклятие всем, кого встречаю? Что я стал плохим и убивал людей? Ни матери, ни Саре такое знание не пойдет на пользу. Лучше пусть они гадают, что со мной стряслось, чем будут придавлены мрачною правдой.
Так я отбросил мысль оставить предсмертную записку.
Я взвел курок и был уже готов спустить его, как Генерал всхрапнул.
Звук этот напомнил мне, что он стреножен на ночь. Он погибнет, если я не отпущу его, прежде чем застрелюсь.
Я намеревался убить себя, но не Генерала.
Поэтому я убрал пистолет в кобуру и пошел к коню. Он повернул голову.
— Лучше тебе оставить меня, дружище, — объяснил ему я и похлопал по шее.
Затем я присел и развязал путы.
— Давай, беги, — хлопнул я его по крупу. Он отбежал, но недалеко, остановился и обернулся ко мне.
Это уже не моя проблема. Он был свободен. Он мог остаться или уйти, по своему выбору. Я рассудил, что он пойдет своей дорогой, как только я управлюсь с всаживанием пули себе в череп.
Я вернулся к огню, уселся и вынул кольт. Взводя курок, я вспомнил, как проводник в поезде пытался меня застрелить, и его пистолет дал осечку.
Это был неплохой момент в жизни, вскоре после происшествия с проводником, когда я уезжал вместе с ребятами, стреляя в воздух.
Эту осечку на тот момент я считал редкостной удачей.
Сейчас я смотрел на нее по-другому. По крайней мере для банды, для людей, явившихся за нами в салун и для гнавшихся за нами ребят, это была худшая неудача из возможных. Все эти люди погибли из-за одной единственной осечки.
Что ж, дважды этого не случится.
А даже если и случится, то у меня есть еще четыре каморы с патронами в одном револьвере и пять — в другом. (Эммет учил меня не ездить с патроном под бойком и заряжать последнюю камору только практикуясь в стрельбе или же в опасности.) Нет в мире такой удачи, магии или чего угодно еще, чтобы не дать им сделать свое дело.