Выбрать главу

— День добрый, — поздоровался я

— И тебе доброго, — ответил тип с приопущенными веками. Я заставил Генерала объехать его, но он поднял руку.

— Стой, где стоишь.

Я сделал, как он сказал. Затем я бросил поводья на луку седла, чтобы освободить руки.

— Что вам угодно? — спросил я.

Тот, что с вытянутым лицом засмеялся.

— Угодно. Он что, шибко воспитанный?

— Он еще и миленький. Миленький, как девочка.

— Спорю, это и есть девочка!

Они решили немного поострить.

— А у тебя сиськи есть? — Он скосил глаза на мою рубаху и ухмыльнулся. — Дай взглянуть.

— Езжайте, ребята.

— Да она скромная.

— У меня скромное терпение, — сказал я.

— А вот теперь неплохо. У нас с Ангусом не было девочки почти месяц.

— А последняя была страшилой.

— Страшилой, но похотливой.

Оба дружно заржали.

— Я не девочка.

Они переглянулись и заржали еще громче.

— Никакой разницы, — сказал мне Ангус с полуприкрытыми веками. — Понимаешь, о чем я? А теперь слезай с коня и снимай с себя всю эту рванину.

Я не шелохнулся.

— Делай то, что Ангус говорит! — рявкнул второй.

— Если вы так хотите меня довести, — сказал я, — лучше бы вам не сидеть с пустыми руками.

Внезапно они стали необычайно серьезны.

Переглянувшись между собой, тихо и смущенно, они оба уставились на меня.

— Давайте стреляться, парни. Или езжайте.

Некоторое время они оглядывали меня. Я видел, как их глаза ощупывали меня, останавливаясь на кольтах в кобуре, разодранной и окровавленной рубахе, руках, лежащих на бедрах и на моем лице. На нем взгляды их задержались.

Затем Ангус произнес:

— Мы ничего такого в виду не имели, мистер. Просто пошутить решили.

Другой склонил голову.

— Мы просто поедем себе дальше. Всего хорошего.

Они объехали меня с разных сторон.

Я развернул Генерала, не желая получить пулю в спину.

Ангус и его товарищ поначалу удалялись медленно, ни один из них не обернулся. Затем Ангус пришпорил коня. Его друг сделал тоже самое, и оба они умчались.

Я поехал дальше, размышляя над происшествием. То, как они сдались, выглядело странно. Что выглядело еще страннее, так это моя полная невозмутимость. Как мне кажется, они задумали воспользоваться мной в качестве женщины. Но я не напугался ни на секунду. И какого-то облегчения не почувствовал в тот момент, когда они оставили свое намерение и уехали.

Совершенно ясно, что я чуть не убил их обоих.

Однако я не хотел их убивать.

Мне было просто без разницы.

Позднее днем показался крытый фургон. Он направлялся на запад, также, как и я, но ехал при этом так медленно, что я был вынужден его обогнать. Задняя часть фургона была завешена, так что я не мог разглядеть, как много народу и какого сорта в нем едет.

Кто бы они ни были, я с ними иметь дела не хотел.

Я рассчитывал проскакать побыстрее и погнал Генерала рысью.

Но как только мы поравнялись с повозкой, я увидел, что холст сбоку разрисован красными бутылями и написаны такие слова:

ДОКТОР ДЖЕТРО ЛАЗАРУСПОСТАВЩИК ВСЕМИРНО ИЗВЕСТНОГОЭЛИКСИРА СЛАВЫ «Все снимает как рукой».

Там еще много чего было написано, так что я пустил Генерала неспешным шагом. Надпись возле задней части извещала о том, что вы можете купить одну бутылку Эликсира Славы «всего лишь за доллар». Ближе к переду она гласила:

ЭЛИКСИР СЛАВЫ ГАРАНТИРОВАННО ПОБЕЖДАЕТкоклюшпараличизжогучирьиженскиеболезниартритсопли гангренукишокукусгремучей змеигазовые затрудненияводянкуголовокружениеСМЕРТЬ

Список болезней, излечиваемых Эликсиром Славы, приятно меня удивил, до тех пор, пока я не заметил последний пункт списка — смерть. Это застало меня врасплох и заставило улыбнуться.

Я пришпорил Генерала, рассчитывая убрать эту чушь с глаз долой.

Проезжая мимо, я бросил косой взгляд на возницу. Тот в одиночестве сидел на передке.

— Эй, юноша!

— День добрый! — сказал я и оставил его позади.

— Трус много раз до смерти умирает[1], — провозгласил он мне в спину.

Ну, я не знал, что он собственно имеет в виду. И рассудил, что он может называть меня трусом, если ему это нравится. Придержать Генерала меня заставило только то, что эти слова были мне знакомы.

Когда повозка с грохотом подкатила ближе, я встретился глазами со стариком и сказал:

— Храбрец вкушает лишь однажды смерть[2].