— Она почти зажила до того, как ты напала на меня из-за засады.
— На тебя напали с ножом?
— Это огнестрельное ранение.
— Дай взглянуть, — сказала она и встала на ноги. Я внимательно следил за ней, опасаясь выкрутасов. Поднявшись, она попыталась застегнуться. Однако пуговицы были оборваны, так что она просто запахнула рубашку и заправила в штаны. Затем она подошла ко мне.
— Тебе лучше вести себя как следует, — предупредил я.
— Я просто хочу посмотреть.
Ну, я не такой идиот, чтобы задрать рубаху и дать ей возможность завладеть кольтами. Поэтому сначала я взял их в руки, а потом уж поднял их вверх.
Она встала передо мной. Ее глаза оказались прямо напротив моих, зеленые, словно изумруды. Так близко я их еще не видел. Ее взгляд был столь пронзителен и ясен, что у меня даже защекотало внутри.
— Ты явно со странностями, — сказала она.
— Не испытываю желания быть продырявленным девчонкой.
Эти слова вызвали у нее улыбку. Я заметил, что губы у нее сухие и потрескавшиеся. В уголке они были надорваны, из-за моего кулака, решил я. Из надрыва сочилась кровь. Зубы были ровные и белые.
— Я не дырявлю людей с утра до вечера, — сказала она.
С этими словами она взялась за мою рубашку обеими руками. В процессе драки рубаха практически вылезла из штанов. Она вытянула то, что еще держалось, и задрала ее вверх. Слегка пригнувшись, она вгляделась в мою рану.
— Да это же просто царапина. Спорим, ты попросту прошел слишком близко от колючего куста.
— Здоровые же колючки в тех краях, откуда ты родом.
— Еще бы, — заявила она. Тут она наклонилась пониже и подула на мою рану, которая, насколько мне было известно, представляла из себя скорее борозду, нежели царапину. Ощущения от ее дыхания были очень приятны. Она подула снова.
— Что ты там делаешь? — поинтересовался я.
— Ты набрал в рану всякой дряни, и она не хочет сдуваться. У тебя есть вода. Отлей мне, и я промою тебе рану. А не то она загноится, и ты помрешь.
— Не хотелось бы помереть.
— Ну тогда сходи, принеси воду.
Она отпустила мою рубашку и отошла назад. В глазах у нее плясали чертики, и я решил, что она задумала какую-нибудь пакость.
— Жди здесь, — скомандовал я. После чего вытащил оба пистолета и поспешил за Генералом.
Мне пришла в голову мысль забрать девчонку с собой. Скорее всего, рану она промывать не собирается, а собирается смыться.
Я скорее даже надеялся на то, что она так и поступит. Убежит и спрячется. Я не знал, что с ней делать, если она останется. Она уже причинила мне вред. Чем скорее я от нее отделаюсь, тем лучше.
Так я рассуждал, идя за Генералом. Он успел отойти немного в сторону. Я нашел его объедающим листья с какого-то куста и позволил ему немного потрудиться над ним. Пока я за ним наблюдал, меня посетила мысль залезть в седло и дать деру. Если я поступлю так, то избавлюсь от девки независимо от того, решит она убраться или нет. Единственное препятствие состояло в том, что шляпа моя улетела, когда эта девчонка сбила меня с коня, и оставлять головной убор я не намеревался.
Кроме того, мне было любопытно.
А может и не только любопытно.
Все-таки шляпа была только предлогом.
Вскоре я взял поводья и повел Генерала обратно к скалам. По дороге я нашел свою шляпу и подобрал ее. Верх немного помялся, но вмятина выправилась без следа, стоило мне ткнуть изнутри пальцем. Носить шляпу на голове с большой шишкой показалось мне не очень удачной затеей, и я повесил ее на луку седла.
Спустя несколько шагов я миновал скалы. Девица стояла, прислонившись к валуну и скрестив руки на груди.
— А ты не сбежала, — заметил я. Не знаю, хорошо это было или плохо.
— Куда мне идти? — задала она риторический вопрос.
— Значит, ты меня не боишься?
— Еще чего.
— А, наверное, следовало бы, — сказал я, снимая бурдюк с водой.
— Ты всего лишь мальчик.
— Был когда-то.
Она наблюдала, как я приближаюсь. Несмотря на то, что она не улыбалась, вид у нее был пренахальный.
— И сколько же тебе лет? — поинтересовалась она.
— Тебе сколько?
— Я первая спросила.
— Полагаю, постарше, чем ты.
— Ха.
— Мне девятнадцать, двадцатый пошел.
— Брехун ты, вот ты кто.
Она протянула руки и взяла бурдюк.
— Держу пари, тебе не больше тринадцати.
— Восемнадцать, — сказал я.
— Скорее двенадцать.
Она открыла бурдюк, запрокинула голову и принялась хлебать мою воду. Под подбородком у нее был бледный маленький шрам. Шея была гладкой и блестящей, такой же, как кожа, видневшаяся под рубашкой. Глядя на эти места, я неожиданно расхотел с ней ссориться.