— По правде говоря, мне почти шестнадцать.
Она опустила бурдюк и улыбнулась.
— Это больше похоже на правду.
— Это и есть правда.
— Правда в том, что тут я тебя обскакала. В октябре мне будет семнадцать.
— Значит тебе шестнадцать.
— Я гораздо старше тебя. Давай, снимай рубаху.
Она выпила еще воды, пока я возился с пуговицами
— Как тебя зовут? — спросил я.
— А тебя?
— Тревор. Тревор Бентли.
— Как напыщенно.
Я управился с пуговицами и снял рубашку.
— Я назвал себя, — напомнил я ей.
— Давай сюда.
Она положила руку на рубашку. Я отдал ее ей. Она скрутила и намочила ее.
— И какое же у меня должно быть имя? — поинтересовалась она. Оттолкнувшись от скалы, она подошла ко мне и приложила влажную ткань к ране. — Руку подними.
Я поднял руку, позабыв прихватить кольт. Когда я осознал свою ошибку, она уже протирала тканью мою кровоточащую рану. Делала она это крайне аккуратно. Учитывая, что обе руки у нее были заняты, схватить один из моих пистолетов ей было бы трудновато, так что я решил за это не переживать.
— Ты хочешь, чтобы я угадал твое имя? — спросил я.
— Спорим, ты не сможешь.
— Румпельштильцхен[1].
Она негромко хохотнула.
— Ага. Угадал с первого раза. А сокращенно Румп. — Она перестала вытирать мою рану и отдала рубашку мне.
Когда я надел ее, она сделала шаг назад и перекинула ремень моего бурдюка через плечо.
— Смотрю, ты зайца приготовил, — сказала она. — Дашь мне чуток, скажу, кто я такая.
— Уже сказала, Румп.
— Ты же не хочешь увидеть, как я пожухну и умру, — сказала она и стала описывать вокруг меня круги.
Снова-здорово, подумал я, раздумывая, что мне, видимо, придется сбросить ее на землю. Однако она не пыталась оседлать Генерала. Напротив, она несколько раз похлопала коня, открыла седельную суму и вытащила остатки зайца. Обернувшись, она улыбнулась и сказала:
— Премного благодарна.
— Это мой ужин.
— Думаю, уже нет. — Она развернула тряпицу, в которую я завернул зайца. — Или ты собираешься меня застрелить?
— Ты всегда делаешь, то что хочешь?
— Практически.
Она открыла рот и откусила от зайца кусок. Глаза закрылись. Немного пожевав, она издала глубокий вздох. Затем она ухватила еще один кусок и принялась трудиться над ним. Мясной сок стекал у нее по подбородку. Утерев его рукой, она открыла глаза и сказала:
— Здорово, Тревор. — Выговорила она эти слова не очень четко. — Сущее удовольствие, небось, путешествовать с таким прекрасным поваром.
— Ты, стало быть, подумываешь отправиться дальше вместе со мной?
— Мое имя Джесси. Джесси Сью Лонгли.
[1] Румпельштильцхен — герой сказки братьев Гримм, злой карлик, способный делать золото из соломы. Требовал от молодой королевы отгадать его имя, угрожая в противном случае забрать ее ребенка.
Глава 39
ПАРТНЕРЫ
— В какую сторону ты едешь? — спросил я, рассчитывая, что мне удастся отвязаться от нее.
— Ни в какую определенную, — отвечала Джесси Сью Лонгли.
— Ты же должна куда-то держать путь.
— В какое-то точно место я не еду. Уезжаю из того места, где была.
— Ну и откуда?
— Это уж мое дело.
— Это и мое дело, раз уж ты собралась ехать со мной. От чего ты убегаешь? За тобой кто-нибудь гонится?
Ее глаза сузились.
— Никто за мной не гонится. А что с тобой? Как вышло, что тебя подстрелили?»
— Вот это мое дело, — отвечал я.
Она улыбнулась.
— Да мы, вроде, похожи, не?
— Вроде того. Насколько мне известно, я в этом плане чист. Люди, ставшие причиной моих неприятностей, меня не разыскивают.
— Та же история, — сообщила она.
Все мои недруги были мертвы. Судя по Джесси, c ней дело обстояло точно также. Вместо того, чтобы оттолкнуть меня от нее, эта мысль заставила меня почувствовать, что у нас с ней гораздо больше общего.
— Куда тебе ехать совсем не с руки? — спросил я.
— Только в Техас.
— Ну, туда я не направляюсь.
— Я знала. Я видела тебя на проселке. Ты едешь не так, как ехал бы направляющийся в Техас. Разницы, конечно, никакой, если бы мне удалось украсть твою лошадь.
— Как ты здесь вообще очутилась, без лошади? Ты что, шла всю дорогу пешком или…?
— Я похожа на идиотку?
— Совсем не похожа.
— Я вовсе не идиотка. Нет, сэр.
Он склонила голову и резко вздернула ее, как бы энергично соглашаясь сама с собой. Даже когда она хмурилась, глаза ее оставались веселыми — как будто она задумала какую-то проделку. Этот блеск в глазах был у нее постоянным. Он казался уместным тогда, когда я знал, что она пытается меня надуть, но в момент, подобный теперешнему, он выглядел необычным — как будто она знала некую тайну, возвышающую ее над всем происходящим вокруг.