— У меня был конь, — сказала она. — До вчерашнего дня, когда чертова гремучка напугала его, и он меня бросил. Сбежал он, и с тех пор я его не видела. Отвратная кляча. Вместе с ним исчезло и все мое барахло, кроме того, что на мне одето. И хороший шарпсовский карабин пропал, — добавила она, выделяя эту пропажу отдельно.
— Черная полоса, что тут скажешь.
— Для гремучки она еще чернее.
На лице появилась усмешка, соответствующая обычному блеску в глазах, и она похлопала себя по животу.
— Ты что, ее съела?
— Сначала убила. Проломила камнем ее гнусную башку.
— Как мне что ли?
— Ну, у тебя башка не такая гнусная и, вдобавок, я ее не проломила.
— Вообще-то собиралась именно это и сделать, не так ли?
— Все, что мне было нужно — выбить тебя из седла, — возразила она. — Если бы я нацелилась тебя убить, ты б уже давно на песочке валялся.
— Сомневаюсь.
— А я нет. — Она наклонилась, задрала штанину и выхватила нож из высокого сапога. Это был самый здоровый нож, виденный мною в жизни, с лезвием длиной с мое предплечье. Она помахала его кончиком на уровне моей груди. — Вот это — мой нож Боуи, — сказала она.
Я посмотрел на него и почувствовал, как съеживаюсь, весь облившись холодным потом. Это ужасное оружие было все время при ней. Если бы она воспользовалась им вместо камня, то вполне могла раскроить мне голову. Она ни разу не схватилась за него, пока мы дрались на земле, а возможности у нее были. Она просто решила не выпускать мне кишки.
— А почему ты им не воспользовалась? — спросил я.
— От него бывают большие неприятности, — сказала она и убрала нож обратно в сапог. Выпрямившись передо мной во весь рот, она уже не улыбалась. — У меня не было никаких причин тебя убивать, мне просто нужна была лошадь.
— Я буду рад, если ты поедешь со мной.
— Премного благодарна.
Она передала мне бурдюк. Я снял с луки шляпу и повесил бурдюк за ремень. Чтобы забраться в седло мне были нужны обе руки, так что я надел шляпу и тут же сморщился от боли, когда она придавила мою шишку. Затем я нагнулся. Джесси взяла меня за руку, и я потянул ее наверх, чтобы она могла сесть позади.
— Можно? — спросила она.
Не успел я переспросить, что имеется в виду, она стянула у меня с головы шляпу.
— Потеряла свою в каньоне два дня назад, — объяснила она.
— Похоже, ты много чего потеряла.
Она хлопнула меня по плечу.
— Приобрела больше, чем потеряла, партнер.
Я разрешил ей носить мою шляпу.
Она обхватила мою талию, и мы поехали по дороге. Было необычно ехать с девушкой позади себя, держащейся за тебя, иногда трущейся о тебя. В общем и целом, я этим наслаждался.
Увидев ее нож Боуи, я не мог ей не доверять. Я не мог не восхищаться ей. Она была грубой и обладала большей смекалкой, чем любая девчонка из тех, что мне приходилось встречать. Несмотря на то, что она пыталась украсть Генерала и слегка меня поколотила, я рассудил, что у нее должно быть доброе сердце, иначе она бы сразу меня зарезала.
Еще она ужасно миленькая.
Я начал радоваться тому, что она на меня напала.
Вполне вероятно, мы останемся вместе до самого Тумстоуна.
Но вскоре она произнесла:
— Я бы покурила.
Эти слова разбили мою радость.
— У меня никаких принадлежностей нет.
— Плохо.
Плохо. Действительно.
Она неминуемо закончит гибелью, так же как МакСуин, подумал я. Так же, как и все те, кого я встретил на своем пути.
Был только один способ спасти Джесси. Я должен был расстаться с ней и как можно быстрее.
Но я сказал, что она может ехать со мной и мысль нарушить собственное слово мне не понравилась. Да и бросить ее посреди необжитой равнины без коня и припасов будет нехорошо. Значит, мне от нее не отделаться, по крайней мере, сейчас.
Я рад был не отделываться, хоть и переживал за нее.
Я просто должен убедиться, что ее не убьют, сказал я себе.
Фокус был в том, чтобы сохранить ее живой и держать при себе, до тех пор, пока мы не доберемся до города или же не повстречаем людей, которые согласятся позаботиться о ней.
Мы все ехали и ехали. По конец дня мы догнали повозку, запряженную двумя мулами. Еще издалека я заметил сидящего сзади мальчика, а на облучке сидели мужчина и женщина. Похоже было, что этот транспорт еще одного пассажира принять не в состоянии.
Малышу было восемь или девять лет от роду. Он восседал посреди кучи багажа и припасов, из чего я сделал вывод, что у этой семьи есть кое-какая еда про запас. Я не видел причин, по которым они могли бы возразить против того, чтобы взять Джесси с собой, если я уплачу им за неудобства.