Наконец я рассудил, что сколько ни медли, дело от этого легче не станет.
Я забрался на ствол и пополз к верхушке, прямо к ногам, так что не мог не смотреть на них. Они были ужасного голубовато-серого цвета, все в синяках и царапинах. Нога, сломанная в колене, была ко мне ближе и всем своим видом вызывала у меня желание приближаться с другой стороны.
Тело было втиснуто в развилку на том месте, где основной ствол расходится на ветви. Оно угодило в нее талией. Из воды торчали не только ноги. Эти места были скрыты от моего зрения ветками, пока я не забрался на ствол. Глазеть на них мне вовсе не хотелось, но выбора у меня не было.
Я вспомнил момент, когда я зашел к старой Мэйбл, намереваясь принять ванну. Тогда я увидел, то, что не предназначалось для моих глаз. Ко всем моим печалям примешался еще и стыд.
Джесси вчера взбеленилась от одной мысли, что я могу подглядывать за ней в ручье. Я мечтал об этом. Теперь я здесь. И она здесь.
Вид ее интимных мест вызвал во мне болезненное чувство грусти и вины.
Холмик волос между ног был темным, а вовсе не сияюще-золотым, как я воображал. Ягодицы были крупнее, чем казались, будучи обтянуты джинсами. При тщательном изучении, она и близко так хорошо не выглядела, как мне представлялось.
Вдруг я осознал, как я изучаю ее и как недоволен, что она не выглядит хорошо. Я и до этого казался себе низким, а теперь и подавно понял, какой я гнус.
Подлец, как называла меня Джесси.
Я вскочил с такой поспешностью, что чуть на нее не свалился, однако в последний момент удержал равновесие. Уперев ноги в расходящиеся ветви, я наклонился и потянул вверх сломанную ногу. Она вихлялась в руках, кожа на ощупь была плотной и холодной. Держась за лодыжку, я потянулся и ухватился за другую ногу.
Сведя их вместе, я потянул на себя. Однако тело застряло накрепко. Мне пришлось приблизиться, переступая по ветвям и, прижав обе ноги к груди, потянуть их, используя все тело. Это было ужасно. Я был нагишом. Свои собственные ноги я свести вместе не мог, вынужденный балансировать на развилке, так что мне пришлось навалиться на тело грудью и животом и, хотел я того или не хотел, тереться об него низом живота. Я дико пожалел, что не оставил штанов.
Я тянул и дергал, и наконец она вывернулась из зажима, да так быстро, что я оказался к этому совсем не готов. Внезапно тело подскочило вверх. Я завопил, выпустил ноги, взмахнул руками и отклонился назад, но ничего хорошего из этого не вышло. Упав на бок и продравшись через спутанные ветви головой вперед, я свалился в реку. Прежде чем потоку удалось меня унести, я схватился за большой камень. Это задержало меня достаточно, чтобы я смог нащупать ногами дно.
Не успел я встать, как что-то свалилось на меня сверху и швырнуло обратно на дно. Я понимал, что это может быть Джесси, поэтому ухватил свалившийся предмет обеими руками. Отлично, как только я притянул его к себе, то понял, что это тело. Держась за талию, я чувствовал, как спина Джесси упирается мне в грудь. Нас волокло вперед, а я продолжал упираться в дно, пытаясь остановить наше движение. Но нас продолжало тащить. Я подумал, что могу утонуть, если не отпущу ее и смогу вынырнуть на поверхность глотнуть воздуха. Однако я ее не отпустил. Решил, что лучше утону, чем потеряю ее.
Все могло закончиться худо, но неожиданно нас выбросило на берег. Когда моя грудь была готова лопнуть от недостатка воздуха, задницей меня протащило по камням и в лицо ударил солнечный свет.
Я поспешил выбраться из-под тела, тяжело дыша и пытаясь проморгаться от воды в глазах. Подхватив тело под мышки, я поволок ее подальше от воды.
Тогда я увидел ее груди. Склонившись над телом, я смотрел прямо на них. Первым телом я подумал, что они сильно распухли, пробыв столько времени в реке. Я также предположил, что цвета их лишили вода, ну или смерть сама по себе. Похоже было, что они никогда не видели солнечного света, в то время, как грудь Джесси была почти такая же загорелая, как и лицо.
Волосы на голове у трупа тоже не подходили. Слишком темные, прямые и длинные.
Я по-прежнему считал, что это должна быть Джесси, единственное, меня расстраивала ее необычная наружность.
Наклонившись ниже, я вгляделся в лицо. Смотрел я на него вверх ногами. Кожа ужасного фиолетового оттенка, губы почти что черные. Нижняя челюсть отвисла, приоткрывая рот. Глаза были закрыты, но одно веко глубоко запало внутрь глазницы, будто яблока под ним не было.