Очнулся я в тот момент, когда Джесси перевязывала мои раны. Рубашки на мне не было. Она слегка подперла меня, запихнув стопку одежды под спину. Левая рука уже была как следует замотана. Джесси сидела на мне верхом, нож она зажала в зубах, а обеими руками пыталась разорвать чью-ту рубашку, лежащую перед ней.
С хлопающим звуком ткань поддалась. Почиститься Джесси еще не успела. Лицо и грудь у нее были залиты кровью Уиттла.
Я снова выключился.
Вскоре я пришел в себя окончательно. Обнаружилось, что я по-прежнему восседаю среди одежных куч. Обе раны мои были перевязаны. Пещера казалась темнее, чем прежде. Я решил, что некоторые факелы успели прогореть.
Джесси ушла.
Я позвал ее, но ответа не дождался.
Беспокоясь, что она сама валяется в отключке, я оглядел ту часть пещеры, которую мог видеть, не поворачиваясь корпусом. Уиттл валялся неподалеку, мертвый, как и все его жертвы.
Я бросил взгляд поочередно на нескольких из них. Выбора не было, если я хотел найти Джесси. В процессе мой взгляд упал на Сару.
Она лежала лицом вниз там, куда он ее отбросил.
Боль в моих ранах был ничтожной по сравнению с мукой, испытанной при взгляде на ее тело. Бедная моя Сара. Оскальпированный и выпотрошенный остов. Изувеченный не только Уиттлом, но и множеством моих и Джесси выстрелов. Разрушенный до неузнаваемости еще прежде наших пуль.
Вот что осталось от моей несчастной Сары.
Она не убежала с Бриггсом. Она поехала в Тумстоун в надежде на то, что я выжил после падения с поезда и приду за ней. Попыталась разобраться с Уиттлом самостоятельно. И окончила жизнь здесь — проведя последние часы, или дни, страдая от неописуемых пыток.
И все из-за меня.
Она любила меня и умерла за эту любовь.
Неважно, что она помешала нашей с матушкой переписке. Вне всякого сомнения, она боялась меня потерять. Так что это, на самом деле, предательство невеликое.
Я-то предал ее существенно в большей степени, отдав сердце Джесси.
В конце концов, Саре не довелось об этом узнать. Она умерла уверенная в том, что я все еще люблю ее.
Я мрачно хихикнул, отчего тело пронзила боль.
В самом деле! Должно быть, вера в мою любовь послужила ей изрядным утешением, когда Уиттл терзал ее своими ножами. Экое плевое дело — любовь мальчишки. Если ты в логове сумасшедшего. Если тело горит в огне страданий и гибель неизбежна.
С каждым ударом ножа, она наверняка страстно желала, чтобы я никогда не забредал к ней в дом, чтобы я сгинул в буране первой же ночью, чтобы она никогда не обнимала меня и не укладывала к себе в постель и, конечно же, чтоб она никогда не рискнула отправиться на Запад в поисках Уиттла вместе со мной.
Она наверняка умерла, проклиная самое мое существование на этом свете.
Все так делали. Все, кто пересекся со мной или Уиттлом и умер из-за этого с той недоброй лондонской ночи, когда я привел его на «Истинную Д. Лайт»
В конце концов, он не убьет больше никого, твердил я себе.
Мы покончили с ним. Джесси и я.
Мой взгляд упал на револьвер, лежащий рядом с моей ногой. Интересно, хватит ли мне сил дотянуться до него? Одна-единственная пуля в голову, и никто больше из-за меня не умрет.
Последний раз, когда я об этом подумал, меня остановило то, что Уиттл еще не убит.
Теперь мне это никак не мешало.
Сделай это, подумал я. Сделай это прямо сейчас, пока ты еще не втянул Джесси в какую-нибудь беду и не угробил ее. Ты уже чуть ее не угробил. Она никогда не будет в безопасности, оставаясь с тобой.
Я пялился на кольт, но не тянулся за ним.
Застрелиться выглядело подходящим выходом, я чувствовал себя слишком подлым и себялюбивым, чтобы жить дальше. Из-за этого уже гибли люди и Джесси может оказаться в их числе. Тем не менее, несмотря на все это, я обнаружил, что очень хочу жить, и неважно, что там впереди.
Там были переделки и опасности. Без сомнения, были трагедии. Любовные страдания и все такое. Но я рассудил, что все это часть игры. Все это — игра. Играй тем, что на руках, как сказала бы Джесси. Но и не забывай о себе. И получай удовольствие от неожиданных радостей, что ждут тебя на пути. Я решил, что скорее всего буду пользоваться моими револьверами в будущем — если раны меня не прикончат. Но в глубине души я знал, что никогда больше не задумаю выстрелить в себя. Они для того, чтобы защищать меня и Джесси. Для того, чтобы всяких лихачей отправлять в преисподнюю.
Занятый всеми этими мыслями, я совсем забыл о своих переживаниях по поводу того, куда подевалась Джесси. Однако вскоре раздался звук шагов по камню. Я взглянул на выход из пещеры. Оттуда исходило желтоватое свечение.