Затем появилась прихрамывающая Джесси.
В одной руке она держала факел. Ее золотые волосы сверкали в его свете. Лицо светилось. При этом она сильно пыхтела. С одного плеча свешивалась седельные сумы, а с другого — фляга. На себя она надела желтое ситцевое платье. Застегнутое на шее, оно увенчивалось кружевным сборчатым воротником, рукава были длинными, а подол спускался до лодыжек. На бедрах висел оружейный пояс с револьвером на боку, который совершенно не вязался с остальным нарядом.
Заметив, что я смотрю на нее, она остановилась и выпрямилась.
— Ну, — сказала она, — глаза-то не прогляди.
— Джесси Сью Лонгли.
— Это я.
— В платье?
Она продолжила двигаться, хромая и гримасничая.
— Мои шмотки все в хлам. Кроме того, ты жаждал лицезреть меня в таком наряде.
— Ты выглядишь… великолепно выглядишь!
— Очень ограничивающий наряд. Я себя какой-то дурочкой в нем чувствую. Я надела его только потому, что тебя подстрелили. Не надейся увидеть в такой одеже, пока еще раз не схлопочешь пулю. — Она поставила факел в уголок, приковыляла ко мне и села рядышком. — Как ты? — поинтересовалась она.
— Похоже, что живой. Пока, по крайней мере.
— Я кое-что раздобыла, чтобы облегчить тебе страдания.
Она сбросила сумки и отстегнула фляжку. Вытаскивая пробку, она заметила:
— Я нашла и еды, и табака, но ничто не сравнится с виски, когда в тебе понаделали дыр.
Она передала мне фляжку, и я сделал несколько глотков. Приятное тепло разлилось по всему телу.
— Мне очень жаль твою Сару, — сказала Джесси.
Мне перехватило горло так, что я не мог сделать больше ни глотка, и я вернул флягу Джесси. Я моргнул, и две слезы скатились по щекам.
— В конце концов, Уиттл никогда не получит тебя, — произнес я дрожащим голосом.
Она опустила фляжку и посмотрела на меня.
— Он никого теперь не получит, Тревор. Мы в этом убедились. — Протянув руку, она утерла мне слезы. — Ты неплохо продырявил его, партнер.
— Да и ты сработала неплохо, — заметил я. — Для мертвой девки-то.
Улыбка тронула ее губы.
— Ты в меня попал, кстати.
— Нет.
— Именно что да.
Она отдала мне флягу и стала расстегивать пуговицы. Дойдя до талии, она сбросила платье с плеч, вытащила руки из рукавов и резко обернулась ко мне. Пониже грудей шла узкая полоска ткани. Она удерживала небольшой лоскут сбоку от грудной клетки. Она развязала узелок, убрала нашлепку и указала на свежую отметину. Рана была там же, где и у меня, куда в свое время угодила пуля преследователей из поссе. Однако, она была отнюдь не такой тяжелой, как у меня. Не более, чем глубокая царапина.
— Я ж тебе говорила, — заявила она.
— Это я сделал?
— Вторым выстрелом.
— Мне ужасно жаль, — сказал я, досадуя на то, что причинил ей боль.
— Ладно, думаю, тебе пришлось сделать это правдоподобно.
— Я не собирался в тебя попадать.
Она задрала руку и склонила голову, чтобы рассмотреть свою рану поближе.
— Вроде не сильно, да?
Я позабыл ответить. Пока она глазела в другую сторону, мне выпал шанс изучить кое-что получше, чем рана. Она выкроила время, чтобы стереть с кожи кровь. Ее груди на вид были мягкие, как бархат, за исключением темных сморщенных кончиков, указывавших прямо на меня.
Отвести глаза достаточно быстро я не успел, она меня застукала.
— Тревор Бентли.
— Это же все равно ты, — сказал я, довольный своей сообразительностью. — То же самое, что плечи или лицо.
— Лжец.
Однако она не стала отворачиваться или прикрываться, так что у меня оказалась куча времени наслаждаться зрелищем, пока она накладывала повязку на свою маленькую ранку. Закончив с перевязкой, она влезла в рукава и вновь надела платье.
— Нам лучше убраться побыстрее, — заметила она. — Луна, как по заказу, большая и яркая.
— Конь по-прежнему здесь?
— Угу. Я дала ему попить. Он слегка напуган из-за вони и шныряющих вокруг койотов, но до сих пор не убежал. Давай немного отдохнем и перекусим, прежде чем двинемся отсюда.
Мы выпили еще чуть-чуть виски, съели черствых булочек и вяленой говядины, запив все это водой. Покончив с едой, Джесси скрутила сигарету, и мы перекурили, выпив еще виски.
Все это время она ни разу не позаботилась застегнуть пуговицы. Поскольку в пещере было довольно холодно, я рассудил, что она оставила их расстегнутыми ради поддержания моего духа. Очень предусмотрительно с ее стороны. Полоска неприкрытой кожи, остававшаяся спереди, помогала мне отвлечься от ран и прочих неприятностей. Каждый раз, когда она определенным образом наклонялась, я мог мельком разглядеть, что находится под платьем, и это согревало меня посильнее виски.