Было очень здорово ехать прочь от подобных вещей.
Я решил, что нам очень повезло остаться в живых.
И с лошадью тоже повезло. Не то чтобы тряска была приятной. Меня сильно подбрасывало, и о боли я не мог забыть ни на секунду. Но в любом случае, это лучше, чем идти пешком. Кто знает, что у нас вышло бы с ходьбой. Ничего хорошего, скорее всего. Но если мы не собьемся с пути и не заблудимся в лабиринте, то спустимся с горы еще до рассвета. От подножия Собачьего Зуба до Тумстоуна меньше двух дней путей. Мы окажемся там завтрашней ночью.
Я рассудил, что настолько нас хватит. Потом мы найдем врача, подлечимся как следует, и никаких дел, кроме отдыха, у нас не будет.
Штука была в том, чтобы не упасть с Сабли. На гладкой дороге проблем с этим быть не должно. Но наш путь среди скал был довольно суров. Нам приходилось не только петлять туда-сюда и искать выход из тупиков, но и частенько взбираться на кручи.
Когда это произошло впервые, то стало неожиданностью для меня и Джесси. Я завопил и начал заваливаться назад. Попытался ухватиться за нее, но проклятые руки двигались слишком медленно. Веревка туго натянулась, чуть на вытащив Джесси из седла. Она болезненно вскрикнула, но схватилась за луку вовремя, чтобы не дать нам обоим грохнуться наземь.
На вершине склона она остановила Саблю и сгорбилась в седле. Я уткнул лицом ей в спину и почувствовал, как она дрожит.
— Не надо так, — сказал я ей.
Она не ответила.
— Лучше спусти меня вниз. Я вполне горазд идти пешком.
Она фыркнула.
— Сиди, где сидишь, — сказала она с натугой, дрожащим голосом. — Будем держаться вместе.
— Тебе должно быть очень больно.
— Пешком я тебя не отправлю.
Очень медленно она выпрямилась.
— В следующий раз я предупрежу тебя. Просто прижмись ко мне как можно плотнее.
Так мы и развлекались. Между скалами проникало достаточно света, чтобы Джесси могла видеть дорогу впереди. Как правило. И как правило, она выдавливала из себя: «Прижмись!», прежде чем Сабля начинала взбираться по склону или прыгала через овраг. Мы оба наклонялись вперед и все обходилось благополучно.
Однако иногда нас заставали врасплох.
Не меньше восьми раз по пути через проклятую долину Сабля неожиданно прыгала или забиралась на скрытые в темноте уклоны так резво, что я натягивал веревку со всей силой. Каждый раз от падения меня спасала Джесси. Настоящее чудо, что ей всегда удавалось удержаться в седле, когда веревка с такой силой врезалась ей в грудь. Но она держалась.
Вскрикивала она редко, но боль явно было невероятная.
К тому времени, как мы выбрались из долины и ненадолго остановились, прежде чем начать спуск, моя спина была истерта веревкой до такой степени, что пылала не хуже пулевых ранений. Я чувствовал, как кровь струится под рубахой. Грудь Джесси вряд ли была в лучшей форме.
Я подался ближе к ней. Она склонилась над лукой седла, дрожа и рыдая.
— Прости, пожалуйста, — прошептал я и заплакал, осознавая все выпавшие на ее долю муки и отвагу, которая понадобилась, чтобы их вынести.
Мне очень хотелось обнять ее обеими руками.
Я так и поступил, несмотря на боль, от которой едва не лишился чувств.
Под руками оказалась теплая кровь.
— Ох, Джесси, — пробормотал я.
Она чуть подалась назад. Дрожащими руками она нащупала мои, прижала их к себе и всхлипнула. Потом она подняла мне руки, скрестила их в запястьях и возложила себе на груди. Я уткнулся ей в шею. А затем поцеловал ее там.
Так мы просидели довольно долго. Сабля ерзала под нами, но с места не трогалась. Далеко на востоке горизонт побледнел, предвещая скорый рассвет.
Наконец, Джесси выпрямилась и сделала глубокий вдох.
— Кажется твои руки не совсем бесполезны.
Я сообразил, что ласкаю ее.
— Для этого они всегда годятся, — подтвердил я.
— Боже мой, ну и поездка.
— Ты просто блеск.
— Я как бы высматривала Генерала. Может, мы наткнемся на него внизу.
— Может быть.
Я не мог беспокоиться обо всем сразу.
— Во всяком случае, мы не встретили гремучек.
— И без них вышло нескучно.
— Ну, самое трудное мы преодолели. Спуск — это уже не так трудно.
— Еще до завтрашнего утра мы окажемся в Тумстоуне.
— Нет, не окажемся, если весь день просидим здесь.
Она отпустила мои руки. Они упали вниз, как две плети. Я ахнул и дернулся. Она подхватила их за запястья.
— Прости, ради Бога.
Я немного пошипел сквозь зубы, а потом сказал:
— Все хорошо.
Джесси нежно подняла их и уложила мне на колени.