Делал он это не для того, чтобы удержать нас внутри, а исключительно чтобы не пустить внутрь Майкла. Я решил, что Уиттл, должно быть, запирает все двери и люки, дабы не опасаться, что кавалер Труди, гуляющий на воле, попытается ее спасти.
Он мог, в общем-то, так не переживать. Как я обнаружил впоследствии, у Майкла не хватило бы на пороху на подобное предприятие.
Закрыв дверь, Уиттл начал поворачиваться. Я закрыл глаза, прежде чем он взглянул на меня.
— Садись, дорогая, — велел он голосом гнусавым из-за отсутствующего носа. — Мы же не хотим, чтобы ты угасла во цвете лет, не так ли?
Я взглянул. Он стоял на коленях, глядя на Труди и держа котелок возле ее лица, а другой рукой подносил к ее рту ложку.
— По-моему, очень вкусно. Не считаю себя мастером в кулинарии, но это тушеное мясо поистине необычно.
Аромат был восхитителен. Он заставил мой пересохший рот вновь наполниться слюной, а живот заурчать.
Он продолжал кормление, давая Труди несколько секунд между ложками, чтобы она могла прожевать и проглотить. Я подумал, собирается ли он оставить чуть-чуть и мне.
Хотя до этого дело не дойдет.
Я выпутался из-под покрывал, осмотрелся и вскочил на ноги. Труди, жуя, качнула головой в мою сторону. Уитлл начал поворачивать голову, чтобы взглянуть через плечо. Я прыгнул. Накинул петлю ему через голову. Врезавшись ему в спину, затянул ее на глотке. От удара ложка с мясом отлетела Труди в лицо. Уиттл свалил Труди и рухнул ей на грудь.
Оседлав его, я затягивал веревку изо всех сил. Он издавал сдавленные звуки, вертелся и брыкался подо мной. Ударил в плечо ложкой. Другой рукой опрокинул котелок мне на спину. Варево было довольно горячим, и я обжегся, но не настолько чтобы отпустить врага. Я продолжать душить.
Приди Труди мне на помощь, я мог бы убить Потрошителя на месте и избавить мир от множества скорбей.
Но она была связана на славу, как сама и настаивала.
Так что она лежала беспомощная, предоставив делать всю работу мне.
Уиттл врезал мне в висок котелком. У меня искры полетели из глаз, но я устоял и продолжал затягивать веревку. Затем он ударил меня еще раз и еще. После пятого удара я потерял счет. Но сознания все же не лишился.
И вот уже я лежал на полу, а Уиттл взгромоздился сверху и, со свистом втягивая воздух, лупил меня донышком котелка по лицу. Наконец, утомившись, он связал мне руки спереди. Он немного посидел спокойно, глядя на меня и пытаясь восстановить дыхание.
— Что же мне с тобой делать, Тревор? — наконец спросил он.
Я был слишком ошеломлен, чтобы ответить, да и что-то подсказывало мне, что в моих советах он никак не нуждается.
Он вытащил нож.
Он поддел лезвием кончик моего носа.
— Не укоротить ли мне его? — спросил он. Другую руку он убрал за спину и коснулся пальцем моего причинного места. — А может, мне стоит сделать из тебя девочку? Что предпочитаете, молодой человек?
— Перережь мне глотку и… отдолби себя в зад.
Это замечание вызвало скотский хохот.
— Ты слишком забавный, чтобы тебя увечить, — сказал он. — Но ты должен быть наказан. А! Знаю я одну штуку.
Он убрал нож, слез с меня, и поднял на кровать. Связывая мне ноги, он сообщил:
— Это будет идеальная пытка для такого отважного юнца, как ты. Она заставит тебя подумать дважды, трижды и четырежды, прежде чем ты решишь связаться со мною снова.
Он накрыл меня одеялом до плеч.
Затем он отошел к койке Труди и дал ей пощечину.
— Отстань от нее! — заорал я.
Он ударил ее снова.
— Я ничего не делала! — закричала она. — Это все он! Это его затея!
Он отвесил ей затрещину тыльной стороной руки, отчего голова Труди мотнулась из стороны в сторону. Больше она ничего не говорила. И не пыталась отбиваться. Он вела себя как большая, податливая кукла в то время, как Уиттл содрал с нее одеяло, усадил ее на кровати и развязал ей ноги. Потом он приказал ей встать, она подчинилась.
На одном конце веревки он сделал петлю, накинул на голову Труди и затянул петлю на ее шее.
— Нет ничего паршивее удушения, — заявил он и взглянул на меня. — Недавний опыт пребывания в руках юного Тревора дал мне это понять.
Другой конец веревки он протянул через ручку люка над головой Труди, вытянул слабину, а затем пригнулся, поднимая ее вверх.
Руки у нее были привязаны к бокам, так, как я их оставил. Ноги забились в воздухе. Ее тело, прикрытое белой сорочкой, трепыхалось и дергалось. Она издала ужасный сдавленный звук.
— Нет! — закричал я. И сел так резко, что закружилась голова.
— Не дергайся или ей же хуже будет! — возопил Уиттл.
Он опустил Труди на пол. Она стояла, шатаясь и давясь, пытаясь сохранить равновесие, поскольку судно трясло и раскачивало на волнах.