— Достаточно, — сказал я. — Я буду хорошим, обещаю. Пожалуйста, оставь ее в покое.
— Когда горячее сочувствие проходит, обещания быстро забываются.
— Нет! Обещаю, Бог свидетель!
— Будь свидетелем вот этого, дружок. — Он выпустил веревку из рук. Пока Труди шаталась, пытаясь удержаться на ногах, он встал перед ней и убрал веревку, что привязывала ее руки к бокам. Он стянул с нее ночную сорочку и спустил ее вниз, так что она собралась комом на коленях.
Она стояла смирно, не мешая ему.
Я просто сидел на кровати наблюдая. Он сказал, что ей будет хуже, если я вмешаюсь, и я вполне ему верил.
Раздев Труди, он скрутил ей руки.
Затем он взялся за второй конец веревки, что болталась у нее над головой, просунул эту веревку сзади между ног, дернул, так что Труди взвизгнула и подпрыгнула, а затем завязал конец вокруг ее бедра.
— Как тебе это, дорогуша? — спросил он у нее.
Она ответила хныканьем.
Он похлопал ее по лицу.
— Так держать! — сказал он. — Стоит потерять равновесие, как, боюсь, ты повесишься. Сие будет весьма прискорбно.
Он протиснулся мимо нее. И ухмыльнулся мне:
— Посмотри, что ты сделал с Труди.
Это было для меня слишком, и я расплакался.
— Пожалуйста — рыдал я. — Отпусти ее.
— Скоро отпущу. Возможно.
Он извлек кожаный ремень из брюк, сложил его вдвое и вытянул Труди по спине. Она дернулась, завизжала и принялась выделывать кренделя, чтобы не упасть.
Я подумал о том, как Бернс ударил матушку своим ремнем. Я пожалел, что не добил его кочергой, пожалел, что не убил Уиттла, и стал молиться, чтобы Господь поразил его смертью, поклявшись убить его сам, если Бог не сделает этого.
Я плакал, умолял и ругался последними словами.
Сквозь слезы все вокруг казалось размытым пятном. Казалось, что этот кошмар длится уже несколько часов. Я страстно желал поменяться с ней местами, ведь она выглядела такой красивой и беспомощной, что мое сердце разрывалось на части, когда я видел, как Уиттл стегает ее. При каждом ударе она дергалась, подпрыгивала и вскрикивала. Даже в неверном свете лампы я мог разглядеть красные полосы на ее спине и бедрах. Несколько раз она теряла равновесие, и ее слегка придушивало, пока ей не удавалось нащупать пол.
Когда Уиттл в последний раз опустил руку, я было подумал, что он закончил с Труди, но нет. Он развернул ее и принялся избивать ее спереди, нанося удары ремнем по лицу, рукам, грудям и животу.
Наконец он снова подпоясался.
Труди повисла, обмякнув и скуля, вся в трясучке, перебирая ногами, чтобы не упасть.
Когда ремень был застегнут, он осклабился и подмигнул мне:
— А теперь моя любимая часть.
Он приблизился к Труди, взял ее за бока и принялся облизывать ее.
— Нет ничего лучше вкуса крови, — сообщил он.
Много времени провел он, облизывая ее с ног до головы, спереди и сзади. Затем он повалился к Труди на кровать, накрылся одеялом и сказал:
— Сладких снов, друзья мои.
[1] Туги (от англ. Thuggee, в свою очередь, от хинди, thag, вор) — средневековые индийские бандиты и разбойники, посвятившие себя служению Кали как богине смерти и разрушения. Современное слово thug (бандит) происходит именно от названия этой секты.
Глава 9
ДОЛГАЯ, ТОМИТЕЛЬНАЯ НОЧЬ
Я не мог поверить, что Уиттл собирается оставить Труди связанной. Я думал, что он еще встанет, причем скоро, и развяжет ее. Но этого не произошло. Вскоре он завернулся в одеяло Труди и захрапел.
Холод и качка не давали Труди ни единого шанса пережить эту ночь. Вопрос состоял лишь в том, замерзнет она насмерть или повесится.
Неужели Уиттлу наплевать? Даже если ее жизнь ничего для него не значит, в конце концов, ее стоило оставить в живых хотя бы ради того, чтобы сохранить влияние на Майкла. Опять же, для подобного чудовища убить ее таким способом, вместо того, чтобы разделать ножом, означало упустить массу удовольствия. Бред какой-то.
Ладно, никак не разберешь, что в голове у эдакого безумца.
Я оставался в кровати, прислушиваясь к его храпу, и не отрывал глаз от Труди. Рыдания ее понемногу затихали. Она стояла, расставив ноги и слегка согнув их. Ступни шаркали по полу, пол, шатаясь, пытался свалить ее с ног. На лицо ее ложилась тень, так что я не мог сказать, смотрит ли она на меня.
Но она, должно быть, подозревала, что я на нее гляжу, и все время держала руки внизу, как будто опасаясь, что я подсмотрю, что у нее между ног.
Попади я в такую ситуацию, то держал бы веревку над головой, и пусть смотрят сколько душе угодно.