Я считаю чудом, что мы все еще были живы к тому времени, как далеко впереди, на тридцать шестой день нашего путешествия, показалась земля.
[1] Банши — фигура ирландского фольклора, женщина, которая, согласно поверьям, является возле дома обречённого на смерть человека и своими характерными стонами и рыданиями оповещает, что час его кончины близок.
Глава 14
ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ НА «ИСТИННОЙ Д. ЛАЙТ»
Так как Уиттл не хотел иметь никакого дела с таможенниками и прочими официальными лицами, он решил, что нам следует избегнуть нью-йоркской гавани и выбрать такое место на побережье, где мы останемся незамеченными.
Мы болтались в море недалеко от берега до самого заката. Затем Майкл повел нас в место, которое он называл залив Грейвсенд. Мы зашли за мыс, чтобы укрыться от ветра и волнения на море. Там, в паре сотен ярдов от устья ручья Кони-Айленд, Уиттл приказал свернуть паруса и бросить якорь.
Безопасно пришвартовавшись в тихих водах, мы спустились вниз и съели наш последний обед на борту «Истинной Д. Лайт». Пища в меня особо не лезла. С одной стороны, я был жутко рад наконец избавиться от океана. Он сделал все, чтобы убить нас, но мы пересекли его живыми. С другой стороны, пока мы находились в открытом море, Уиттл все же нуждался в нас. Теперь ему не нужен ни экипаж, ни повар, ни пленник. Мы ему ни к чему. Эта мысль окончательно отшибла мне аппетит.
Я видел, что Майкл и Труди тоже подавлены. Они ерзали и ковыряли в тарелках, не говоря ни слова. Никто не спрашивал, что намерен предпринять Уиттл. Мужества у нас не осталось ни на грош. Возможно они, как и я, решили, что разговоры об этом могут лишь навести его на ненужные мысли. Может, если мы просто смолчим, он позабудет, что пришло время всех нас убить.
Закончив трапезу, Уиттл вытер губы салфеткой и вздохнул. На его лице красовалась тонкая носовая повязка из шелка, которая, как я полагал, вела свое происхождение от продырявленных панталончиков Труди. Она как висела посередине его лица, облегая скулы, и вздулась как парус, когда он вздохнул.
— В общем и целом, ребята, — произнес он, — это было чудесное путешествие. Вы были прекрасными товарищами и компаньонами. Думаю, что буду очень расстроен, покидая вас. Как бы то ни было, все хорошее имеет свойство заканчиваться.
Труди — та аж посерела и прихватила зубами нижнюю губу.
Уиттл весело улыбнулся ей.
— Тебе нечего бояться, Труди. Неужели я буду столь неблагодарен, чтобы причинить тебе вред теперь, когда мы достигли безопасной гавани? Действительно, за мной водятся всяческие грешки, но я не бессердечный злодей. Я считаю тебя своим другом. Я вас всех считаю своими друзьями, — добавил он, кивая и улыбаясь нам с Майклом. — Вместе мы переплыли бескрайние морские просторы — мы команда братьев. И сестер, — снова добавил он, подмигнув Труди. — Это дорогого стоит.
Некоторое время он продолжал нести подобную чепуху. Он буквально медоточил, расписывая какого он-де высокого о нас мнения, как он нам, мол, благодарен и какие мы, понимаешь, для него товарищи-друзья-приятели, да ему и в голову не могло взбрести нам навредить! Болботел он до тех пор, пока я не потерял всякие сомнения, что он собрался нас всех порешить.
Наконец он зевнул и сказал:
— На этом все. Полагаю, ночью мы отдохнем. Встанем спозаранку, ведь мне не терпится продолжить свой путь. Думаю, лучшее время для высадки — сразу перед рассветом. На берег я отправлюсь на ялике, а вы трое может делать, что вам заблагорассудится. Плывите в город, или на Карибы, или в Тимбукту, мне безразлично.
После ужина Труди взялась было мыть посуду, но Уиттл сказал ей, что в этом нет нужды. Затем он увел ее.
Майкл проводил ее взглядом. Судя по его лицу, он не рассчитывал увидеть ее снова. По крайней мере — живой.
Как только Уиттл запер дверь, я сказал:
— Мы должны спасти ее. Нельзя терять ни секунды.
Он резко переменился в лице. Печаль и отчаяние сошли с его лица, уступив место надменной заносчивости.
— Не смеши меня, — сказал он.
— Если мы его не остановим, он разделает ее. Ты это знаешь не хуже меня.
— Он ничего такого не сделает.
Я выпал в осадок. Зря, конечно. Я достаточно насмотрелся на Майкла и должен был знать, что он делается совершенно бесхребетным, если речь идет о Уиттле.
— Мы не можем сидеть сиднем и позволить ему убить ее!
— Не повышай на меня голос, сопляк.