— Мне будет двадцать семь в октябре.
— Это не старость. Ты же еще и красивая. Я ни одной женщины в городе не видел, что могла бы тебя превзойти.
— Ты такой хороший, Тревор. — Она поцеловала меня в шею. Поцелуй отозвался дрожью во всем теле.
Я попытался не думать об этом.
— Если ты постараешься, — торопливо продолжал я, — не сомневаюсь ни на грош, что тебя возьмут замуж еще до лета. Совершенно не сомневаюсь. Я тебе помогу. Мы тебе отличного парня подберем, и…
Ее рот начал действовать. Она подарила мне поцелуй, но это был не обычный поцелуй, короткий и нежный. На этот раз, она впилась своими губами в мои. Она дышала на меня, приоткрыв влажный рот. Так меня никогда не целовали!
Пока наши губы были соединены поцелуем, она начала извиваться, прижимаясь ко мне. Я ничего не мог поделать, кроме как начать извиваться самому.
Ни разу в жизни не чувствовал я такого невероятного возбуждения. Ближе всего был случай со Сью в том переулке, но, во-первых, она была незнакомкой, во-вторых, ближе мне по возрасту, в-третьих, на нас было больше одежды и, наконец, она не была и вполовину так хороша, как Сара. Сью были нужны мои деньги и вещи, а что нужно Саре я не вполне понимал.
В общем и целом, я чувствовал себя одновременно разгоряченным, готовым взорваться, но при этом растерянным и смущенным.
В таком положении мы провели какое-то время, но в конце концов Сара выпустила меня из объятий. Я подумал, что это все. Испытал ужасное разочарование, но вместе с тем и сильное облегчение. Я вытер рот и постарался успокоить дыхание.
Это было не все.
Она села на кровати и набросила на нас одеяло. Получилось здорово, потому что под одеялом было очень тепло. А затем она стянула с себя ночную сорочку. Я мог отчетливо видеть ее тело в лунном свете, проникавшем в окно. Ее кожа была матово-белой, словно молоко, а по лицу гуляла неверная тень.
Став на колени позади меня, она принялась снимать с меня пижаму. Я придержал ее за запястья.
— Тебе будет гораздо удобнее без нее, — прошептала она.
Я уже запаниковал и судорожно искал способы остановить ее.
— В доме людей, как сельдей в бочке, — сказал я и вдруг подумал, почему она ждала этой ночи все то время, что мы были в доме одни, с тех пор, как увезли тела. Возможно, она не сразу догадалась о такой возможности. А может быть, она просто привела меня сюда для сна и не рассчитывала на такое сближение. — Что если кто-нибудь войдет?
В ответ на это она слезла с кровати, подошла к двери и повернула ключ в замке.
— Теперь мы в безопасности, — сказала она. — Завтра нужно будет аккуратно выйти из комнаты, вот и все.
Она вернулась в постель. Забравшись на нее, она не встала рядом со мной на колени, а уселась мне на ноги. Я чувствовал, как ее ноги касаются моей кожи.
Бедра у нее были широкими и выглядели гладкими, словно сливки. Там, где они смыкались, было черно. После Труди я знал, что эта чернота — волосы. Выше этого места она была бледной и стройной, маленькой точкой чернел пупок и виднелись два темных пятна, которыми оканчивались груди. Грудь у нее была больше, чем у Труди, больше, чем могло показаться, когда Сара была одета.
Она поднесла мои руки к ним и сама наклонилась вперед. До ее грудей по-прежнему было трудно дотянуться, но уже не настолько. Она положила мои руки на них. На ощупь они были теплые и слегка влажные. Я в жизни не гладил ничего столь же гладкого. Ни атлас, ни бархат, ни шелк не шли ни в какое сравнение. Соски гладкими не были. Они были выпуклыми и сморщенными, с упругим торчащим бугорком посередке. Однако что-то в них возбуждало даже больше, чем гладкие места.
— Ты… никогда не был с женщиной… да? — полузадушенно произнесла она
— Нет… вот так — нет.
— Сожми.
Я сжал. Сара стала извиваться и стонать. К этому моменту мы оба изрядно вспотели, и мои пальцы соскользнули с ее груди, отчего в памяти мгновенно всплыло, как Уиттл пытался поднять грудь Мэри с пола, а она была вся в крови и все время выскальзывала у него из рук. Не успев сообразить, что делаю, я отдернул руки с такой поспешностью, будто обжегся.
Сара вздрогнула, будто я ударил ее.
— Тревор? — Ее тихий голос прозвучал растерянно и обиженно.
— Мне ужасно жаль, — сказал я.
Она еще раз повторила:
— Тревор? — все так же жалобно.
— У тебя прекрасная грудь. Правда.
В качестве подтверждения я потянулся к ней, но мои руки снова замерли. Я вытянул их по швам.