— Я вижу! — весело воскликнул я.
Она засмеялась и поцеловала меня.
— Не обращай внимания, — сказала она и принялась намыливать мне спину. Я к этому уже привык, но теперь было еще приятнее, ведь я знал, что она раздета. Покончив со спиной, она протянула руки вперед и стала гладить меня спереди, чего никогда раньше не делала. Прошлась она не только по плечам, но и по животу. Затем ниже. Для этого ей пришлось довольно сильно наклониться. При этом она слегка укусила меня за шею, отчего у меня по всему телу пробежали мурашки. Тоже самое я испытывал, глядя на ее руки. Погрузив их по локоть, она одной рукой орудовала куском мыла, а другой терла и гладила меня.
— А ты старательная девчонка, — сказал я.
— Никто не бывает слишком чистым.
— А к тебе это тоже относится? — спросил я.
Не успела она ответить, как я черпанул воды кофейной чашкой и плеснул через плечо. Он издала визг, перешедший в смех. Затем она схватила меня за плечи, потянула на себя и толкнула, так что я нырнул в ванну с головой.
Я вынырнул, задыхаясь и моргая, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сара перекинула ногу через край ванны. Она забралась ко мне, встав на колени у меня между ног, отняла чашку и вручила мне кусок мыла.
— Доделай то, что начал, — сказала она и снова засмеялась.
Я был счастлив оказать ей такую услугу.
Не спеша, обеими руками, я как следует намылил ее. Постепенно она перестала смеяться. Тяжело дыша и постанывая, она стала сама направлять мои руки. Я как следует потрудился над ее грудью, но она вовсе не хотела, чтобы ее низ остался без внимания, и сдвинула мои руки туда. Вскоре она пришла в полное неистовство. Тоже самое можно было сказать и обо мне.
Не смывая пену, она развалилась на мне сверху, вся мыльная и скользкая.
Что ж, все закончилось быстрым и бурным финалом. Но мы не остановились. Мы продолжали биться, бороться и плескаться, то беря короткие передышки, чтобы намылить те места, которые могли пропустить раньше, иногда намыливая одни и те же, то начиная бултыхаться, совокупляясь снова и снова. Удивительно, что никто не утонул.
Вода была уже холодной, когда мы выбрались из ванны.
На полу ее было больше, чем осталось в ванне.
Мы вытерли друг дружку полотенцем. Потом я остался затирать пол, а Сара взялась готовить завтрак.
Позавтракав, мы оделись и двинулись на конюшню. Мы запрягли Гаубицу в экипаж и выехали. Сара дала мне править лошадью, зная, что мне это нравится. Сама же она спрыгнула вниз и открыла ворота. Затем она торопливо проверила почтовый ящик. Я отчаянно хотел увидеть, как она достает из него письмо от матушки, но, к сожалению, вернулась она с пустыми руками.
Забираясь в повозку, она покачала головой.
— Жаль, — сказала она.
— Может, почтальон еще не приходил, — предположил я, хоть и знал, что уже хорошо за полдень. Когда генерал был жив, Сара обычно приносила ему почту еще до того, как он заканчивал завтракать. Даже если учесть, что они с Мэйбл завтракали гораздо позже нас, к одиннадцати всяко управлялись. Значит, почтальон точно уже приходил, но класть в ящик ему было нечего.
— Может быть, завтра, — вслух подумала Сара.
В расстроенных чувствах я пустил коня вперед.
Сара смотрела на меня с некоторой торжественностью. Через какое-то время она произнесла:
— Мне купить тебе билет в Англию?
После таких слов меня плевком можно было бы с ног сбить. Я воззрился на нее, вытаращив глаза.
— Ты знаешь, теперь я могу себе это позволить. Ты будешь рад?
— Ты это серьезно?
— Конечно. Ты же этого хочешь.
Я глядел на нее, онемев от неожиданности предложения и признательности за него. Солнце выглянуло из-за туч и сияло на ее лице. Она была так прекрасна, что у меня защемило сердце.
Как бы я ни скучал по дому, предложение уехать, высказанное Сарой, внезапно вызвало в моей душе болезненное чувство одиночества.
Сара нравилась мне с той самой минуты, как я увидел ее впервые, в ночь, когда предупредил генерала про Уиттла, и мы ворвались в ее спальню. На Рождество я окончательно в нее влюбился. Мне уже тогда было бы жаль расстаться с ней. Но теперь, после всего, что произошло между нами со дня похорон, я никак не мог смириться с мыслью, что придется уехать и расставаться с ней навсегда.
— А ты поедешь со мной? — спросил я
— Что скажет твоя матушка?
— Уверен, ты ей очень понравишься. Ты можешь остаться у нас. Я тебе весь Лондон покажу. Мы прекрасно повеселимся.
Она покачала головой.