Возможно, когда-нибудь я смогу вернуться сюда, сказал я себе.
В тот момент я осознал, откуда взялось это странное чувство опустошенности. Дело было в том, что, проносясь по рельсам, я видел множество мест, которые хотел изучить, множество людей, с которыми мне не суждено познакомиться. Видел — и проносился мимо, оставляя их позади.
Ничего не поделаешь. Ничего, если я хочу достичь Тумстоуна и выследить Уиттла.
Ночь мы провели в Сент-Луисе, и Сара привела меня в ресторан на берегу Миссисипи. Перед тем, как вернуться в отель, мы побродили вдоль реки. Мы разглядывали скользящие по воде лодки, освещенные огнями, слышали голоса и смех, разносящиеся над рекой, а иногда до нас доносился стон пароходного гудка. Это было грандиозно. Я с удовольствием гулял бы так целую вечность, но ветер стал крепчать и вскоре превратился в настоящую бурю, река разбушевалась, на нас обрушился проливной дождь, молнии разрезали небо, и от их грохота закладывало уши. Промокшие до нитки, мы поспешили вернуться в отель.
На утро небо вновь стало чистым. Мы сели на поезд, направляющийся в Денвер через Миссури и Канзас.
В течение многих дней и ночей мы двигались на запад сквозь обширные равнины. За окнами я видел громадные стада. И ковбоев. Увидев первого ковбоя, скакавшего на лошади по пыльной тропе, тянущейся вдоль путей, я понял, что мы достигли Дикого Запада. Эта мысль поистине обрадовала меня. Но при этом я испытал и легкий испуг, вспомнив, что с каждой минутой мы приближаемся к Уиттлу.
Впрочем, до Тумстоуна нам предстоял неблизкий путь. Мы еще даже не достигли Денвера, а оттуда нам предстояло несколько дней ехать на юг, в Эль-Пасо. Это мы окажемся только в Техасе, и еще нужно будет двигаться дальше на запад, чтобы попасть на Территорию Аризоны и добраться до Тумстоуна.
Даже если Уиттл по-прежнему там, в чем я сильно сомневался, мы не окажемся вблизи от него еще примерно неделю после отъезда из Денвера. Поэтому я решил успокоиться и не думать о нем, а просто наслаждаться чудесной поездкой по американскому Западу.
Я видел множество ковбоев, внимательно выглядывал их, они никогда мне не надоедали. Время от времени я ловил себя на мечте о том, чтобы наш поезд остановил и ограбил кто-нибудь вроде Джесси Джеймса[2]. Он получил пулю в спину от негодяя по имени Боб Форд шесть или семь лет назад, и я понимал, что вариантов посостязаться в скорости с бандой Джесси у нас маловато. Но я знал, что здесь есть и другие преступники, могущие на нас напасть, и мне представлялось весьма захватывающим достать револьвер генерала из саквояжа и устроить с ними небольшую перестрелку.
Пока я разглядывал ковбоев и ожидал ограбления, мне на глаза попался первый в жизни индеец. Он сидел верхом на коне и выглядел весьма устрашающе; в головной убор воткнуты перья, лицо размалевано красным; одет он был в голубую армейскую куртку и кожаные штаны. Мое сердце замерло от страха, когда я вспомнил все, что прочел о дикарях, и все, что слышал о них от генерала и Сары. Я был готов выхватить револьвер. Но у индейца, насколько я видел, оружия при себе не было, к тому же поезд мчался так быстро, что он пропал с глаз буквально через две секунды.
В дальнейшем я видел немало индейцев, но ни один не напугал меня так сильно, как первый. Это были и древние старики, и женщины, и дети. В основном они являли собой весьма удручающее зрелище. Трудно было вообразить подобных созданий на тропе войны, уничтожающими поселенцев, снимающими скальпы и пытающими пленников.
Индейские войны остались позади. Краснокожие были разбиты. По крайней мере, в этом меня заверял генерал. Он был не совсем прав, как я обнаружил позднее, но на тот момент подобные вопросы меня не занимали.
К моменту прибытия в Денвер я вдоволь насмотрелся и на ковбоев, и на индейцев. Последние уже не пугали меня так, как поначалу, однако я по-прежнему был ужасно взволнован оттого, что нахожусь на Западе.
Ночь мы провели в отеле неподалеку от вокзала. На следующее утро мы сели на поезд до Эль-Пасо.
Каждый раз, пересаживаясь с поезда на поезд, мы оказывались в компании новых пассажиров. С некоторыми из них мы заводили короткие разговоры, Сара объясняла, что я — ее слуга. Как правило, пассажиры оказывались достойными людьми.
На этот раз в числе прочих попутчиков, в нашем вагоне оказался человек по имени Элмонт Бриггс.
Беда была на подходе.
[1] Пульмановский вагон (пульман) — большой пассажирский спальный железнодорожный вагон, название происходит от фамилии владельца компании, впервые начавшей их выпуск. Отличались повышенной комфортностью.