— Засуну в револьвер, не так ли?
— А это мысль.
Что я предпринял: взял патрон большим и указательным пальцем, поднял ствол и стал ломать голову над дальнейшими действиями. Мне приходилось держать в руках оружие генерала, но заряжать ни разу не довелось. Я не имел ни малейшего понятия о том, как это делается. Засовывать патрон в ствол явно было не похоже на истину. Пули как-то должны оказаться в барабане. Я все еще пытался постичь эту механику, когда Эммет внезапно начал прямо помирать со смеху.
Вел он себя так, будто в жизни не видел ничего забавнее. Он хохотал так, что не мог стоять прямо, глаза у него слезились, то и дело он выдавливал из себя короткие возгласы, вроде «О, Господи!» или «Отродясь не видывал!» или «Вот бы ребята здесь были!»
Ребят здесь не было, каковому обстоятельству я чрезвычайно радовался.
Хотя и подозревал, что они об этом непременно услышат. Эммет продолжал выворачиваться наизнанку от веселья, а я трудился над своей проблемой. Он все еще помирал со смеху, когда я обнаружил маленькую дверку позади барабана. Она открывалась вбок и за ней был виден использованный патрон. Я вытряс его и поменял на новый. Затем я повернул барабан и проделал тоже самое. Я вставил шесть патронов и закрыл дверку.
Эммет ничего этого не заметил, он продолжал смеяться, наклонившись вперед, держась за колени и задыхаясь от хохота, когда я пальнул в воздух.
От звука выстрела он мгновенно распрямился. Уставился на меня. Его красное, мокрое от слез лицо расплылось в улыбке. Затем он захлопал в ладоши.
— На самом деле, я не совсем балбес, — сказал я.
Помотав головой, он протер глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Наконец, он произнес:
— Теперь, когда ты зарядил… — затем прыснул и опять принялся хохотать. Наконец, он обрел над собой контроль. — Дай-ка посмотрю… посмотрю, попадешь ли ты хоть куда-нибудь. Уф… эта штука работает гораздо лучше… когда есть пули.
Я вытянул руку, прицелился в пень и спустил курок. Револьвер рявкнул и подпрыгнул в руке. Сквозь звон в ушах я услышал негромкий звук удара. От пня отлетело небольшое облачко.
Я попал в самый центр!
— Ну и ну! — воскликнул я.
Эммет посмотрел на меня, протер от слез один глаз.
— Единственное замечание — у тебя на это ушел целый день.
Я убрал кольт в кобуру, обтер пот с руки об штанину и попытался сделать быстрый выхват. У меня получилось, не успел револьвер покинуть кобуру, как я уже взвел курок. Подняв ствол, я навел на пень и выстрелил.
Моя пуля цвиркнула по камню справа от пня.
На этот раз Эммет не засмеялся и вообще не произнес ни слова.
Я сделал еще одну попытку. На этот раз я попал в пень.
Еще дважды я выхватывал кольт со всей возможной скоростью, на которую был способен и делал выстрелы. Оба продырявили цель.
Эммет смотрел на меня, слегка нахмурясь.
Я глубоко вздохнул, очень довольный собой и слегка удивленный своими успехами. В воздухе пахло пороховым дымом. Этот запах казался мне просто великолепным.
— Вроде неплохо, что скажешь?
— Похоже, ты не безнадежен, — отвечал мне Эммет.
Я перезарядился, выхватил пушку и проделал очередную дыру в пне. Из шести попыток я запорол две.
Эммет не выглядел сильно довольным моим прогрессом. Он, прищурясь, наблюдал за мной, пока я в очередной раз перезаряжал оружие. Когда я закончил и убрал револьвер в кобуру, он шагнул ко мне, так, что мы оказались плечом к плечу, оба лицом к пню на другом берегу потока.
— На счет три, — скомандовал он. — Раз, два…
Он произнес: «Три!», и я дернул кольт. Он тоже. Его револьвер грохнул, и этот шум еще стоял у меня в ушах, когда раздался мой выстрел. Его пули врезались в пень буквально за миг до того, как тоже самое сделали мои.
Тут он снова воззрился на меня:
— Не люблю, когда меня водят за нос, малыш.
— Прости, что?
— Ведешь себя, будто первый раз узнал, как держать шестизарядник… словно ты даже не знаешь, как заряжать эту хрень. Делаешь из меня идиота, вот что ты делаешь.
Похоже, мне на роду было написано все время быть несправедливо обвиняемым.
— Да я в жизни не стрелял до сегодняшнего дня, не то чтобы заряжать. Никогда.
— Брехня.
— Честное слово.
— Ты надо мной смеешься.
Он убрал кольты, поднял коробку с боеприпасами и направился обратно в лагерь.
Я поспешил за ним.
— На самом деле я обучался этому искусству у самого Дикого Быка Хикока[2].
Услышав это, он обернулся ко мне.
— Ты опять за свое. Дикий Бык спит вечным сном с семьдесят шестого.
Небольшой подсчет убедил меня, что мне было не больше двух лет в тот год, когда Хикок умер.