— Тебя не спросила, сама разберусь, — сказала Аня, поравнявшись с ним.
Громов отчего-то остановился, спустил тяжелый рюкзак с плеч на траву и, присев на корточки, начал поправлять едва не выпавшие доски.
— Разбирайся, — хмыкнул он, поднимая глаза и проводя по ее телу взглядом. Эта просвечивающая майка просто бесила его. Ладно хоть лифчик сейчас надела, а не как за завтраком сосками на него светила. Он все же мужик, и желания у него тоже есть. Потому и сказал ей: — Только кофту застегни, а то покусают тебя слепни и комары за голые руки, сейчас лесом пойдем.
— Застегну, — кивнула она, застегивая кофту.
Но это не спасло положение. Летняя ажурная кофточка была такая же токая и обтягивающая. Довольно выпуклые упругие холмики все так же призывно торчали, и Влад глухо выдохнул. Надо срочно отправлять ее к брату. Такого секси-сожителя он долго не вынесет.
Выйдя на другую тропинку, они миновали пролесок и оказались на небольшом холме. С него открывался потрясающий вид на зеленеющие поля и небольшую голубую ленту речки. Анюта с воодушевлением фоткала пейзажи на телефон и старалась не отставать от Громова, который шел широким шагом.
В какой-то момент до ноздрей Влада долетел насыщенный цветочный аромат, и он точно шел не от полевых ромашек, росших под ногами. Мужчина чуть обернулся к девушке и, поморщив нос, спросил:
— От тебя, что ли, вонь эта?
Критично оглядел ее, дожидаясь, пока она догонит.
— Не от меня, конечно, — возмутилась Анна от его заявлений. — Я утром в душе на улице сполоснулась, и еще дезик у меня есть.
— Про духи говорю! — уточнил он и, когда ока оказалась рядом, принюхался и обвинительно выдал: — Точно от тебя! Зачем ты набрызгалась-то ими, да еще так сильно?
— А что такого?
— А то, что к пчелам я тебя не подпущу. Ты своей парфюмерной лавкой мне их всех перепугаешь!
— Это не вонь, вообще-то, а настоящие французские духи. Тысячу баксов стоят.
— Да похрен сколько. Пчелы не переносят таких резких запахов! — огрызнулся он. — Домой шуруй, обратно!
— Не пойду я домой, — накуксилась Аня. — Я не запомнила, куда идти.
— Почему-то я даже не удивлен, фифа ты натуральная, неприспособленная, — проворчал Громов, водружая рюкзак на широкое плечо. Снова пошел вперед.
— Ты мог бы хоть немного говорить со мной уважительно?
— Ладно, постараюсь, — хмуро улыбнулся он, стреляя на нее глазами. Девушка теперь шла рядом с ним, так как они следовали по широкой проселочной дороге. — Только я ведь правду сказал. Оставь тебя здесь в лесу или в поле — и не выберешься сама. Сгинешь, как швед под Полтавой или француз в сугробах.
— А это уже обидно слышать.
— Надо же. Еще и обидчивая, — хмыкнул Влад. — Ну, ты это, Ань, не принимай мои слова близко к сердцу. Я такой вредный мужик, что думаю, то и говорю.
— Уже заметила. Ведешь себя как настоящий невежливый дикарь.
— Ага, точно. Дикарь. Потому тебе надо как можно скорее уезжать, а то мало ли что. — Он так кровожадно и плотоядно оскалился, что девушка даже сглотнула.
— Не смешно совсем.
— Ладно, не переживай. До завтра я и помолчать могу. Завтра ты уедешь, и все будут хорошо. — Он довольно улыбнулся ей в лицо. — И у тебя, и у меня.
Вскоре они достигли возвышенного места. Пасека с десятью домиками для пчел стояла обособленно. Влад и Анюта приблизились к небольшому сараю для хозяйственного инвентаря. Рядом с ним стояла лавочка под раскидистой березой. Указав на нее рукой, Громов велел:
— Аня, ты здесь посиди, раз надушилась. Пока я тут все не сделаю. К ульям не приближайся. Пчел распугаешь. Поняла?
— Поняла, — вздохнула девушка удрученно. Осмотрела непрезентабельную лавочку. Вновь оглянулась на стоящие впереди разноцветные домики на высоких деревянных ножках. — Ворчишь и строишь меня, как дед старый.
— Ничего я не дед, не сто же мне лет.
— А сколько? Шестьдесят? — осведомилась она с ядовитой усмешкой, решив его подразнить.