Аня поджала губы, начала пить чай, он был несладкий. Молча встала, подошла к шкафчику, открыла его‚ потянулась за сахарницей, которую забыла поставить на стол.
Невольно проследив за девушкой, Влад задержал взгляд на ее ягодицах в коротеньких шортах и стройных ногах. В этот момент Анюта наклонилась, поднимая с пола выпавший из шкафчика кулечек с травами. Он отчетливо увидел край ее упругих ягодиц, выглянувших из шортиков.
Чуть не подавился. Судорожно сглотнул кусок омлета, чувствуя, что эта картина чересчур возбуждающая, чтобы подавать такую на завтрак с утра пораньше. Зрелище было до того сексуальным, что его обдало жаром, а кровь прилила к низу живота.
У него мгновенно испортилось настроение. Явилась фифа городская! Нарушить его спокойную умиротворенную жизнь. Еще и в шортах развратных выхаживает перед ним.
— Мед достать? — спросила Аня, ставя на стол сахарницу и снова усаживаясь рядом с ним за стол.
— Не надо, — буркнул он, прожевав очередной кусок и окидывая ее взглядом.
Сверху на девушке тоже было что-то невозможно развратное. Розовая маечка до пояса, обтягивающая упругую грудь так, что отчетливо выделялись соски, ему даже показалось, что через тонкую ткань он видит их цвет.
— А что, другой одежды нет? — не выдержал Влад, хватаясь за чашку с чаем и залпом выпивая его.
Глава 6
— А что не так? Жарко же будет.
— Значит, другой одежды нет, понятно, — хмуро произнес он, переводя взгляд на окно.
На эту белобрысую смотреть было невыносимо. Свалилась на его голову. Специально, поди, так вырядилась, чтобы бесить его. Мельтешит своим сексапильным видом перед ним, а руками трогать нельзя. Нет, такого соседства он точно долго не выдержит. Но ничего, завтра эта городская вертихвостка отчалит на поезде, и у него вновь все будет спокойно и размеренно. Никаких этих похабных мыслей из-за баб в голубых шортах.
— Я могу помогать тебе с козой и в огороде, если нужно, — прервала Аня его хаотичные мысли.
Влад недоуменно посмотрел на нее.
— В смысле, помогать? — нахмурился он.
Еще не хватало, чтобы она тусовалась рядом с ним весь день. Никакого спокойствия точно не видать.
— Вот у тебя коза есть, ее доить надо и...
— У меня четыре козы.
— И курицы, я видела, много всех.
— Ну и курицы, — ответил он, не понимая, к чему она клонит. — Я сам и сыр, и творог делаю, на продажу. Потому коз и держу.
— Я про это и говорю. Тебе помощь нужна, Влад. Столько живности, да и по дому надо прибрать и приготовить. Я вполне бы могла помочь. И полоть я умею, у бабушки в деревне я полола.
— Ага, — оскалился он, ее слова позабавили его, едва он представил эту фифу с маникюром на прополке. — В огород выйдешь и на твой голый зад все слепни слетятся. Сидеть потом не сможешь.
— Я могу и джинсы надеть.
— Забудь. Ты здесь временно и завтра уезжаешь, — отрезал он хмуро.
— А если я не хочу уезжать? Можно мне все же остаться? Я правда помогать буду...
— Сказал же, нет, и хватит уже об этом, — ответил он недовольно, вставая из-за стола.
Рядом с ней было невыносимо сидеть, бросало в жар. Ее упругие полушария, выгладывавшие из маечки почти наполовину, так и манили сделать что-то непристойное. Мысль о том, что надо сходить в гости к Кате, снять накопившееся напряжение, тут же окрасилась в мрачные тона. Катерина после вчерашнего его на порог не пустит. И опять все из-за этой городской козы.
— Я по делам, после обеда буду, — добавил он, вставая из-за стола, и отнес грязную тарелку к раковине.
— Я помою, — с готовностью сказала Анюта, подходя к Громову и забирая тарелку из его рук.
— Спасибо.
Громов полез куда-то наверх, нашел большую чистую бутыль.
Аня мыла тарелку и косилась на Влада, отмечая, что в такие бутыли наливают самогон. Далее он начал копаться в сушилке рядом с девушкой, что-то искал.
— А ты сейчас куда? — спросила она, созерцая в сантиметре от себя его мощный волевой подбородок, покрытый густой короткой бородой, высокие скулы, прямой нос.