Он усмехнулся, подвинул ей бокал с янтарной жидкостью.
— Просто не хочу, чтобы ты, как последний алкаш, бухала в гордом одиночестве. Твоё здоровье, — поднял бокал и опрокинул его в себя одним махом.
Даша сделала глоток и закашлялась.
— Дааа, это тебе не винишко. Благородный напиток. По-моему, если пить, то только его. А коли кутить не умеешь, то не берись. — было заметно, что за своим саркастическим настроением он прячет что-то другое.
Словно в нём кипит раздражение, но высказаться он не решается.
— Знаешь, меня и вино устраивало. Я не просила тебя приходить и накрывать здесь стол. И вообще, кажется, я просила тебя больше не беспокоить меня, нет? Так зачем ты приперся?
Савелий с задумчивым видом покрутил в руке бокал, как будто решал, раскрыть ей страшную тайну или пока не стоит.
— Давай ещё выпьём, — и снова виски полился в стаканы, отчего Даше стало дурно. Ещё немного и она просто свалится.
Но желая доказать что-то, кому-то, зачем-то… Всё же взяла в руку бокал.
— Выпью за то, чтобы вы наконец все отвалили от меня. — залпом осушила свою порцию и, зажав рот ладошкой, зажмурилась.
Пожалуй, это в первый и последний раз она так «гуляет». Больше просто не выдержит печень. Да и работу вскоре придётся искать, не до развлечений будет.
— Кто это «вы»? — пока Даша не очухалась, подлил ей ещё «чудо-эликсира», так хорошо развязывающего язык.
Девушка и не заметила, что её целенаправленно спаивают. А может просто не была против.
— Ну, как кто? — вздохнула, поднимая на него осоловелый взгляд. — Ты, родители, прошлое моё дурацкое… Надоело, понимаешь? Надоело, что все лезут в мою жизнь и портят её в полной уверенности, что помогают. Вот ты… Ты знаешь, что у меня очень тяжёлое похмелье? Не знаешь… Ты думаешь, что помогаешь мне, а на самом деле делаешь только хуже. Завтра мне будет ещё хреновее, чем сегодня, — и, прервав свою пьяненькую речь, потянулась за добавкой горючего.
— Ничего, переживешь. Во всяком случае, похмелье лучше, чем… Ладно. Со мной всё понятно. А что насчёт родителей? У тебя с ними не очень отношения, да? — со знанием дела нажимал на нужные кнопочки, выведывая у неё нужную ему информацию.
Почему-то хотелось знать всё о её жизни из первых уст. Не сухие факты в виде медицинских заключений и прочих писулек, а именно то, что думает обо всем она сама.
— Ну… Знаешь, у нас довольно сложно всё. Они не могут забыть мне один проступок… А я не смогла их простить за равнодушие и жестокость. Мне тогда было так плохо… Я ведь ещё, по сути, была ребёнком, а они даже не выслушали. Не помогли забыть всё, не сказали, как должны говорить родители, что у меня ещё будет хороший парень и чтобы не казнила себя… Они ничего этого не сказали. Они просто плюнули на меня. Объявили, что им стыдно за такую дочь. Что я легкомысленная дура, малолетняя шалава… — глаза её наполнились слезами, а Гром понял, что вопросом о родителях попал точно в цель.
Похоже, дело там не столько в бывшем парне, сколько в родственниках, которые не только не поддержали, но и подлили масла в огонь.
— Они не смогли простить тебе попытку суицида? — решил открыть карты, подливая виски в уже опустевшие стаканы.
Он узнает всю правду, даже если придется залить в Дарью цистерну алкоголя.
— Что? Откуда ты знаешь? — уставилась на него, крепко стиснув в руке бокал.
— Я же мент бывший, не забывай.
— Бывших ментов не бывает, — повторила избитую фразу из кинофильмов.
Но, вообще-то, она категорически права. Не бывает бывших.
— Вот именно, Даша.
— Зачем тебе это?
— Слишком часто задаёшь этот дурацкий вопрос. Просто я хочу знать. Мне интересно. Так что, расскажешь? Давай, поделись. Вот увидишь, тебе полегчает и завтра всё станет намного проще. Так и быть, поработаю сегодня твоим психологом.
Она кивнула какой-то своей мысли и глотнула виски, уже как воду.
— Я очень его любила. Прям, знаешь, как будто в последний раз. Если не будет его, то больше никто не нужен, даже сама себе не нужна. Первая любовь она такая, больная… Но я была счастлива, потому что была уверена — он тоже любит. Что тут скажешь, — грустно улыбнулась, ударившись в воспоминания. — Он замечательный актёр. Играл так красиво, что мог обвести вокруг пальца даже взрослую, искушённую женщину, что уж говорить о восемнадцатилетней соплячке, — запнулась, выпила.
— А потом? Этот утырок обидел тебя?
— Нет, не обидел. Растоптал. Смешал с дерьмом и выбросил, как ненужную вещь. Просто поимел меня и бросил, распространив по своим дружкам фотки, где я… Голая и делаю ему минет, — вряд ли она смогла бы рассказать это, будучи трезвой.