Хрипя и подвывая от боли, с огромным усилием, словно поднимаю целую гору, я протянул руку к стоящему в паре метров от моего лежбища столику, на котором, словно издеваясь, стоит слегка запылившийся графин с водой. Мозг еще худо-бедно продолжает работать, и я прекрасно понимаю, что ни дотянуться, ни, тем более, поднять графин я не смогу, но я продолжаю упорно к нему тянуться. Миг… и на меня выплескивается небольшой водопад спасительной влаги. Я не понимаю, как графин оказался у меня в руке, вот только сил удержать его у меня не хватило. С грохотом графин падает на пол, но несколько капель все же попали на мои иссохшиеся губы. О боже мой! Какой нектар! Амброзия! С трудом переваливая свое запаршивевшее тело с кровати на пол и словно животное начинаю слизывать воду прямо с пола, не обращая внимания на грязь и нечистоты, на осколки стекла, впивающиеся в тело, режущие его. Вода смешивается с моей же кровью, но я ни на что не обращаю внимания, ведь с каждой каплей воды я оживаю, боль отступает, а сознание… мутнеет, разум отходит куда-то в тень, а ему на смену приходят, вылезают на верх дикие инстинкты. И эти инстинкты твердят мне одно, или я найду воду, или сдохну, вот так вот, валяясь на полу в луже крови и нечистот.
Рыча, обламывая ногти, извиваясь словно змея, я ползу вперед. Мне надо преодолеть всего четыре метра, четыре метра от кровати до душевой, именно это расстояние отделяет меня от смерти, или от жизни. Распахнутая дверь манит меня и зовет, в каком-то красноватом тумане я вижу, как из-за неплотно закрытого крана, из лейки душа, прямо на кафельный пол с размеренностью метронома капают чуть голубоватые капли, сулящие мне жизнь.
Очнулся я, не знаю, то ли потерял сознание, то ли тот зверь, что сидит во мне посчитал свою задачу выполненной, спас меня и ушел в глубины подсознания, освободив место разуму, лежа на холодном и мокром кафеле, продрогший и замерзший, но, к моей величайшей радости, живой и даже, кажется, без боли, но без сил совершенно. Попытка встать хотя бы на четвереньки ни к чему не привела, если не считать рассечённый лоб и разбитый нос, это руки меня не удержали и я долбанулся об кафель. Вокруг моей головы начала образовываться лужица крови, но этот процесс очень быстро прекратился. «Нейросеть работает, заботится о хозяине, не дает ему истечь кровью», — была первая мысль. Но тут мой взгляд упал на кисть… сначала вроде все было как обычно, если не считать, что контур моей руки как бы слегка размывался. Я поспешил списать этот эффект на общую усталость организма и почти полное отсутствие сил. Но дальше-больше. Струящийся вокруг руки серебристый туман вдруг заполнил все видимое пространство. Такое впечатление, что даже воздух вокруг меня резко преобразился, стал чем-то иным, совершенно незнакомым, опасным, но… каким-то родным и близким. Находясь в прострации, я опять перевел взгляд на руку. Что-то мигнуло и… моя рука как бы расслоилась. Вот тонкий слой кожи, да не один, отчетливо видны поры, показавшиеся мне просто огромными кавернами, волосяные луковицы и волоски, хотя, какие к черту волоски… Канаты! Огромные, толстые канаты! Под слоем кожи проявилась сеточка кровеносных сосудов, чуть погодя появилась еще одна сеть, нервная система, а затем и лимфатическая. И так слой за слоем, мышцы, тонкий слой жира, кости, и так на всю глубину кисти. Внезапно закружилась голова, глаза опять невыносимо зажгло и я отключился.