Я откинула голову на спинку скамейки, закрыла глаза, а когда снова открыла, то увидела рядом массивный тёмный силуэт хозяина дома. Как он подкрался столь бесшумно?
- Вероника... - Тимур произнёс моё имя с целой гаммой эмоций в голосе: там было и удивление, и растерянность, и даже... нежность? - Что вы здесь делаете?
- Дышу свежим воздухом, а вы?
- И я. Могу я вас попросить обращаться ко мне на ты?
- Только если это будет взаимно.
Он сделал шаг ко мне и опустился на лавку рядом, но за следующую минуту не вымолвил ни слова. А меня вдруг осенило:
- Тимур... твоя мать - красивая женщина?
Я подумала, что его обида на представительниц прекрасного пола может брать своё начало в дальнем прошлом. Он пожал плечами:
- Мне трудно судить. Наверное, была.
- Ты сказал, что она ещё жива...
- Да, но я очень давно не видел её, даже на фото.
- Она не пыталась связаться с тобой?
- Пыталась.
- Ты не боишься, что пожалеешь о своей непримиримости, когда уже будет слишком поздно?
- Сожаления - не моя история. Я предпочитаю жить настоящим.
- Ты сам себе противоречишь. Разве нанесённая ею тебе обида не в прошлом?
- Это не обида, Вероника, а предательство. И в моём настоящем нет места предателям.
У меня холодок прошёл по спине от этих слов.
- А если человек совершил что-то по глупости, по неопытности, на эмоциях, а потом раскаялся, разве он не достоин прощения?
- Я не знаю. Это всё какие-то отвлечённые рассуждения, а есть факт: мы с матерью -чужие люди. Точка.
- Блаженны милостивые, - пробормотала я себе под нос, - ибо они помилованы будут...
- Легко об этом рассуждать, - усмехнулся Тимур. - А на деле, даже когда перед тобой просто кто-то в очередь влез, приходишь в ярость. Не говоря уже о том, чтобы кто-то пустил твою жизнь и жизнь твоих родных под откос... Легко. Умыл руки и пошёл дальше. Я потупилась. Он прав, прежде мне самой надо начать следовать своему совету, а то уже позабыла, с какими чувствами ехала сюда...
Тимур
Нужно было срочно сворачивать этот разговор и уходить: в зарослях сирени меня ждала Саран. Но мне не хотелось. Я испытывал острое желание побыть рядом с Никой ещё немного и потому спросил первое, что пришло на ум:
- А что случилось с твоей матерью?
Только что спокойная и расслабленная, девушка мгновенно закрылась - это было понятно по тому, как напряглись её плечи, как остекленел взгляд.
- Она погибла, - хмуро бросила Ника.
- Это я понял, но как именно?
- Я не хочу об этом говорить.
- Хорошо. Извини, что давлю на больное место.
- Не в этом дело. Просто... лучше нам не затрагивать именно эту тему.
- Как скажешь.
- Если хочешь, я тоже не стану пользоваться своими привилегиями и расспрашивать про твои отношения с однокурсниками.
- Да... расспрашивай.
- Почему ты передумал?
- Я вижу, что ты не болтушка.
- Это плохое качество для журналиста...
Налетел лёгкий ветерок, и девушка поёжилась. Недолго думая, я стянул с себя толстовку и накинул ей на плечи. Ника не стала сопротивляться - наоборот, потянула тонкими пальцами за воротник, закутываясь:
- Спасибо...
По моей груди растеклось острое, горячее чувство эйфории. Что ж за чертовщина такая? Чтобы сбросить наваждение, я попытался продолжить разговор:
- Это самое полезное качество для журналиста, не желающего нажить себе влиятельных врагов.
Лукавая улыбка:
- Ты о себе?
- Вряд ли меня можно назвать влиятельным.
- Разве не деньги правят миром?
- Надеюсь, что нет, хотя надежда слабая. Но я точно не желаю такой власти.