— Оооо, у него есть вкусняшки.
Проходя мимо Маркуса, который смотрит на меня так, будто я только что пнула его щенка, я проскальзываю прямо на заднее сиденье внедорожника Романа и кладу подушку на кожаное сиденье, более чем готовая устроиться поудобнее перед долгой поездкой. Роман напрягается и поворачивается к заднему сиденью. Его темные глаза широко раскрыты, и я не думаю, что когда-либо видела его таким испуганным.
— Нет, — говорит он, глядя на меня, и на его лице появляется такое смущение, какого я никогда не видела, и, черт побери, кажется, мне нравится вызывать у него такую реакцию. — Вон. Ни за что, блядь. Поезжай с одним из моих братьев.
Невинно улыбнувшись ему, я опускаю голову на подушку и накрываюсь одеялом, делая вид, что устраиваюсь поудобнее.
— Слишком поздно, я уже здесь, — говорю я ему, а затем с любопытством поднимаю бровь и указываю на его закуски. — У тебя там есть конфеты?
Роман поворачивается на своем сиденье и надувает щеки, беззвучно выходя из себя, пока я натягиваю одеяло, чтобы скрыть широкую ухмылку, расплывающуюся по моему лицу. Проходит мгновение, и я слышу тихий стук закрывающихся дверей, а еще через мгновение Роман бросает упаковку арахисового масла Reese's на заднее сиденье и нажимает на газ, выезжая из гаража, а его братья следуют его примеру.
Проспав большую часть пути, Роман будит меня, когда мы спускаемся по длинной подъездной дорожке к массивному замку. Приподнимаясь с подушки и откидываясь на спинку центрального сиденья, я тру глаза и смотрю в лобовое стекло.
— Я никогда не смогу забыть, насколько потрясающее это место, — бормочу я, зевая, не в силах оторвать глаз от замка, который изменил мою жизнь, хотя я все еще не уверена, было ли это изменение к лучшему.
— После десяти лет заключения новизна вроде как проходит, — говорит он мне.
Я понижаю тон, тяжесть его слов отдается у меня в груди.
— Могу только представить.
Все три внедорожника загнаны задним ходом в гараж, и я даже не хочу знать, чем ребята собираются загружать машины. Если бы это зависело от меня, я бы забрала одежду и всякое сентиментальное дерьмо, которое накопила за эти годы, но парни другой породы.
Они занялись делом, не теряя ни секунды, загружая первый внедорожник, и стало поразительно ясно, сколько таких поездок нам придется совершить. Черт возьми, ребятам следовало бы взять с собой гребаный грузовик для этого дерьма, хотя это привлекло бы не нужное внимание, а после близкого столкновения с ФБР на вечеринке в гробнице они наверняка ищут абсолютно все, что попадется им под руку, чтобы произвести чистый арест.
Не желая брать в руки все это оружие и чувствуя, что только мешаю, я направляюсь в замок и прямиком в ванную. Это было долгое путешествие, что же делать девушке?
Приведя себя в порядок и ополоснув лицо водой, я обхожу замок, переходя из комнаты в комнату и собирая все, что, по моему мнению, парни могли бы захотеть сохранить. Я слишком хорошо знаю, что их мать лежит в самой высокой башне замка, как Белоснежка, и не сомневаюсь, что парни в конце концов примут меры, чтобы забрать ее и похоронить должным образом, но до тех пор я чертовски уверена, что не поднимусь туда, особенно одна.
Я расставляю сумки у внутреннего входа в гараж и ненавижу то, как сжимается мой желудок, когда я собираю все особые трофеи Маркуса, зная, насколько он привязан ко всему этому дерьму. Я уверена, что Леви и Роман сделают то же самое со своими трофеями, но, в отличие от Маркуса, они не демонстрировали их с гордостью, и я понятия не имею, где они их хранят.
Я несу последние вещи в гараж и прохожу мимо Леви в зале, разбирающего на части одну из его многочисленных барабанных установок, когда чья-то рука зажимает мне рот, и меня оттаскивают в темный угол, прижимая спиной к широкой груди.
Ужас пронзает меня, и как только я замахиваюсь, чтобы ударить локтем в живот нападающего, как меня научили парни, знакомое приглушенное:
— Шшш — раздается вокруг меня. Я поворачиваю голову назад и вижу Романа, стоящего у меня за спиной, и он осторожно убирает руку от моего рта, поднимая палец, предупреждая меня хранить молчание.
Я хмурюсь, и смотрю на него в замешательстве. Не сбиваясь с ритма, он обнимает меня за талию и молча перемещает меня так, чтобы мы оба могли выглянуть из-за угла.
Мое сердце выпрыгивает из груди, и когда я судорожно втягиваю воздух, рука Романа закрывает мне рот, заглушая тихий звук, пока мы молча наблюдаем, как мужчина проскальзывает через столовую, выглядывая из-за угла в попытке спрятаться.
Я мгновенно узнаю его, и от одного взгляда на его лицо по моим венам разливается волна бешеной ярости, а потребность надрать ему задницу ударяет мне в грудь. Судя по выражению лица Романа, он абсолютно не имеет понятия, кто, черт возьми, этот человек, и это только еще больше бесит меня. Я поднимаю на него глаза и ловлю его взгляд, но, не желая издавать ни звука и выдавать наше местоположение — я в растерянности.