— Господин, почему ты не предупредил о своем приезде? Все бы собрались приветствовать тебя...
— Это не обязательно, — ответил галл. — Я увижу каждого в свое время. Мне нужно встретиться с Металлой. Она здесь?
— Она вернулась, господин. Я провожу тебя к ней.
— Лучше укажи мне дорогу. Я пойду один.
— Как пожелаешь, господин. Она в своих покоях. Ты пройдешь через двор и после конюшен увидишь здание за садом.
Сулла прошел под аркой в глубине двора и очутился перед конюшнями. Конюхи-рабы рассматривали нового хозяина с большим интересом. Он похвалил их за хорошее содержание помещения и направился к саду. Сад заканчивался леском из красных буков и далее рядом кипарисов. За ними и находился дом возницы. Его и не сразу-то было видно за стволами деревьев. Фронтон поддерживали восемь колонн, за ними вход в атрий, посреди которого стояла серебряная статуя, изображавшая саму Металлу. Она стоя управляла боевой колесницей...
И что за чувство испытывал Менезий к Металле? Сулла сам был тому свидетелем: не женщина, а опасное животное! В чертах статуи горел огонь насилия, что не мог, конечно, не заметить такой совершенный человек, как Менезий, который читал философов и относился ко всем вещам с высоты своего блестящего интеллекта! Озадаченный, Сулла с минуту постоял перед изображением из массивного серебра. Специально ли патриций лишь подчеркнул недостатки возницы? Значит, именно в этом и проявилась его страсть. Менезий испытывал двойное удовольствие, когда обладал этой кровожадной рабыней и представлял ее более зловещей убийцей, чем она была на самом деле.
Обернувшись, Сулла увидел босоногих рабынь. Они подошли к нему и рассматривали его с удивлением. Самая старшая из них заговорила:
— Кто ты и почему тебя пропустили сюда?
— Я — Сулла. Знаешь ли ты хотя бы имя твоего хозяина?
— Как же мне его не знать? Все здесь только и говорят о галле, которому мы отныне принадлежим. Постой! Я позову Металлу, и ты познакомишься с ней...
— Вижу, тебе знакомы правила хорошего тона, — пошутил бывший офицер-легионер. — Но не беспокойся. Мы уже познакомились, — сказал он, показывая рукой на серебряную статую возницы.
— Тогда иди все время прямо, — сказала рабыня, — и постучи в белую дверь.
Прежде чем уйти, он снова обратился к ней.
— Вы довольны своей хозяйкой? — спросил он сдержанным голосом.
— А ты можешь изменить вселенную? — Она скорчила гримасу.
— Нет, не совсем, — пробормотал Сулла, уходя. — Но могу заставить крутиться быстрее или медленнее...
Он миновал несколько безлюдных комнат, пока не оказался перед белой дверью. Не постучал, а просто откинул медную щеколду, начищенную до блеска. Перед ним открылась очень красивая и большая комната, облицованная плитами черного лавового камня. Взгляд его уперся в кирпичную стену, покрытую глазурью. Вдоль стены бассейн с водой и цветками лотоса. Дальняя часть комнаты находилась под открытым небом, а высокие двери из эбенового дерева представляли собой передвижную перегородку. Их закрывали, когда было холодно.
Помимо бронзовых жаровен на резных ножках, в комнате стояли лишь кровать, два кресла с сиденьями из слоновой кости и низкий столик с маленьким гонгом. На стенах висели мечи, а копья стояли прислоненными к колоннам. Они же поддерживали кесонный потолок, выкрашенный в черные и белые ромбы.
Металла, в белой тунике, сидела на кровати. После возвращения с арены служанки вымыли и сделали своей хозяйке массаж. Две женщины на корточках у ее ног удаляли ей волоски на ногах. Все три повернули головы и смотрели на Суллу.
— А! — закричала Металла презрительным тоном. — Галл! Верный друг!
Служанки поднялись, держа в руках свои приспособления: чашки с воском и маленькие жаровни на древесном угле. Они не знали, остаться и присутствовать при неприятной сцене или удалиться без личного приказа хозяйки, тем самым вызвав на себя ее гнев.
— Только тебя здесь и не хватало! — продолжала она.
— Ты не удостоилась прийти ко мне вчера, я побеспокоился сам... — спокойно возразил Сулла. — Бывший легионер посмотрел на стоявших служанок. — Оставьте нас, — приказал он.
Обе рабыни вышли через маленькую дверь. Должно быть, она вела в туалетные комнаты и комнаты служанок.
Металла рассмеялась.
— Раскомандовался, — иронично заметила она.
— А как же иначе, — улыбнулся Сулла.
Она посмотрела на него с отвращением. Поправила подушки на кровати, расположилась поудобнее. В каждом ее жесте чувствовался вызов.
— Ты, конечно, приехал, чтобы и здесь все прибрать к рукам? — продолжала насмехаться она.
— Я приехал потому, что ты очень много значила для Менезия...
Она пожала плечами.
— Не так уж и много. Всего лишь любимая игрушка! — горько сказала она. — Лицо ее стало непроницаемым. — Обойдемся без красивых фраз! Не пытайся разжалобить меня лестью... Галл, послушай меня: ты ничего для меня не значишь и никогда не будешь значить. Менезий дал тебе право решать мою судьбу. Не надейся, и пальцем не пошевельну, чтобы снискать твою милость. Тому не бывать никогда, ты слышишь? Через недельку-две ты захочешь переспать со мной! Не сразу, конечно. Ведь твой друг только что умер. Но ты захочешь этого, я знаю... Так зачем ждать? — воскликнула она вызывающе. — Давай, бери! Все твое! По завещанию!
И Металла развязала тунику. Она упала к ее ногам. Широко раздвинула ноги. Сулле открылось ее самое интимное место — половые органы с начисто удаленными волосами.
Сулла, сидевший на стуле, даже не пошевелился.
— Нет? Тебе стыдно? — играя удивление, спросила она. — Может, ты сомневаешься в действительности завещания? Здесь, в Риме, с нашими судами... Все продается и все покупается! Затей кто-нибудь тяжбу с тобой, как все говорят, и ты потеряешь все, что таким чудесным образом заполучил. Так спеши! Возьми меня, пока я еще тебе принадлежу!
Она залилась смехом. Сулла подождал, а потом тоже рассмеялся.
— Благодарю тебя, — весело сказал он. — С тех пор как я приехал в этот город, я только и занимаюсь любовью. Все предлагают. Не ожидал я подобного, когда согласился на просьбу Менезия приехать к нему...
— А ты и не знал, что в Риме думают только о том, как убить или развлечься с женщиной?
— Ну, к первому я уже привык. К второму скоро привыкну. Проще простого, — заметил он.
Металла явно растерялась перед его самообладанием. Наступил заключительный момент.
— Я только что видел, как ты выгоняла Ашаику с арены... — начал он.
— Ты там был!
— Да. Замечу, что ты не имеешь права вести себя так, как ты вела. Впрочем, тебе и так это известно.
— Это мое дело, — отрезала она.
— Наши дела, — поправил ее Сулла.
— Я хотела испытать негритянку. Вот почему и спровоцировала ее на стычку. Мне ее убивать на арене цирка, а не тебе! Поэтому дай мне самой решать вопросы так, как я считаю нужным.
— Нет, — сказал Сулла. — Не забывай, если Менезий позволял тебе делать все, что захочется...
Металла пожала плечами:
— Я уже сказала тебе — ты ничего для меня не значишь, и я буду делать все, что сочту нужным.
— Тогда прими наказание в соответствии с законом, — спокойно возразил Сулла. — Я пришел к тебе с лучшими чувствами. Ты оскорбила меня и надругалась над памятью Менезия, продемонстрировав самым непристойным образом свои гениталии. За это ты получишь двадцать ударов кнутом, а еще десять за карфагенянку. Прогнала ее с нашей арены, сознательно нарушила положение договоров, которые мы подписали с другими гладиаторскими школами...
Металла привстала со своих подушек и засмеялась во все горло:
— Ты накажешь меня кнутом? Здесь? Ты, галл? Да никто не выполнит твоего приказа!
Сулла встал, подошел к маленькому гонгу, ударил в него. Пожилой раб и два других раба вышли из-за маленькой дверцы.
— Управляющего Сальвия, и немедленно, — приказал галл.
Рабы спешно вышли, и вскоре показался Сальвий.
— В здании, — спросил его Сулла, — в отхожих местах проточная вода или они устроены по-старинному, с ассенизационными бочками?