— Скажи мне, что сейчас поделывает Ихтиос?
— Он наверху. У него комната на втором этаже. Принимает людей и может поспать.
— А вас заставляет подниматься к нему наверх и спать с ним?
— Не часто, — сказал мальчик. — У него есть женщина, и он живет у нее, на другой улице, рядом. Внизу — два типа. Они занимаются нами и принимают клиентов.
Сулла сунул руку в карман и достал несколько монет по десять сестерциев. Отсчитал таких пять.
— Ты останешься со мной на ночь?
— Да, — сказал мальчик. — Но я должен вернуться завтра в одиннадцатом часу, обязательно...
— А если сейчас я тебя отпущу, у тебя есть где провести ночь, не возвращаясь к Ихтиосу?
Мальчик широко открыл глаза и посмотрел на монеты в руке Суллы.
— Вы... Вы не хотите, чтобы я остался с вами?
Сулла почувствовал его обеспокоенность тем, что он не понравился, и теми последствиями, которые могли его ожидать.
— Не в этот вечер, — сказал он.
Пальцы мальчика забрались под одежду и добрались до члена Суллы.
— Я могу вас сейчас пососать, — сказал он вполголоса и, открыв рот, показал свой язык.
— Ты очень мил, — ответил ему Сулла, — и я уверен, что ты все делаешь очень хорошо. Но у меня дела. Я вернусь в другой раз.
— Если узнают, что я вам ничего не сделал, меня побьют кнутом, — возразил малыш.
— Если ты ничего не скажешь, то никто ничего не узнает, — ответил Сулла. — Но ты мне не ответил. Где ты проведешь ночь?
— У меня друг, работает в ресторане. Обслуживает посетителей. Пойду помогу ему, а потом посплю с ним в его комнате.
— Так и сделай, — сказал Сулла. — И добавил, кладя серебро ему в руку: — Иди и никому ничего не рассказывай.
Сулла позвал жестом Котия, который открыл дверцу носилок. Мальчик пошел прочь, ускоряя шаг.
— Купи длинную веревку на той улице, что мы недавно проходили, где было полно лавок. Принесешь в носилки, а носилки доставите в переулок, в тот, куда выходят два окна второго этажа. Я поднимусь к Ихтиосу.
Котий вскоре ушел. Носильщики взялись за ручки носилок и поднесли их к входу в дом сутенера. Ветеран, выполнявший роль лакея с дубинкой, открыл дверцу носилок, церемонно склонился и помог старому педерасту, опиравшемуся на цветную палку, выбраться из них.
Дом Ихтиоса был обставлен длинными, тщательно отделанными деревянными скамьями с большим количеством подушек. На них сидела добрая дюжина маленьких мальчиков с хорошо уложенными волосами, накрашенными лицами, одетых в модную одежду разных цветов. Блестевшая от воска лестница, несомненно, вела на второй этаж.
Двое, на вид лет тридцати, сидели на табуретах, поджидали клиентуру. Видимо, о них и говорил малыш — эдакие упитанные и изнеженные пастухи, охранявшие стадо женообразных мальчиков.
Один из них поднялся при виде богатого любителя, о приходе которого сообщил Котий, и стал кланяться:
— Входите, господин, входите, садитесь с нами и познакомьтесь с нашими милыми молодыми людьми...
— Ах, какие все миленькие! — сказал Сулла с улыбкой. Лицо в макияже сморщилось в гримасу. — Великие боги! Ах молодость, ах свежесть!
Он прошел на середину комнаты и стал гладить руку эфеба лет четырнадцати. Потом он повернулся к своднику:
— Вам сказали, что я хочу встретиться лично с Ихтиосом?
— Да, господин, — поторопился ответить толстяк. — Сейчас же схожу за ним наверх...
— Пожалуйста, — сказал Сулла, — не проси его спуститься! Мне нужно пошептаться с ним. Я предпочитаю встретиться с ним с глазу на глаз. Покажи мне дорогу...
— Следуйте за мной, господин Вестиний. Мы уже сообщили ему о вашем приходе, сразу, как только ваш раб предупредил нас.
Сулла поднялся за ним на площадку. Тот постучал в дверь. Ихтиос пригласил их войти. Толстяк объявил о приходе Вестиния.
— Входи, Вестиний, входи! — сказал сутенер, почтительно поднимаясь навстречу.
Греческие сутенеры главенствовали в своей профессии. А сама Греция представляла собой неистощимый источник, поставляя Риму детей обоего пола для занятий проституцией.
— Чем я могу тебе услужить? — спросил он, как только его посетитель уселся в одно из двух кресел с сиденьями из слоновой кости перед его бюро. — Видел ли ты наших молодых людей — там, внизу? Нет ли среди них того, кто тебе понравился? Если ты ищешь чего-то особенного, то я смогу поискать в другом месте и быстро...
— Меня привело действительно нечто совершенно особенное, — сказал Сулла.
— Все найдем! — обещающе вскричал сутенер. — Рим — город всевозможных наслаждений, здесь поклоняются Эросу и Афродите!
— Итак, — продолжил Сулла. — У меня два больших пса. Они надрессированы заниматься любовью с детьми...
Ихтиос улыбнулся с понимающим видом:
— Я понял, господин Вестиний, понял... Ты ищешь маленьких мальчиков, которые могли бы...
— И девочек тоже! И нужно, чтобы и те и другие были очень молоды. Не старше десяти лет. Вот что мне требуется. Я устраиваю вечер для моего друга. Ему интересны подобные вещи...
— И сколько нужно детей?
— Я думаю, что с полдюжины достаточно... Дорого будет стоить?
— Ты понимаешь, Вестиний, это несколько специальный заказ. Детей надо выбирать. Чтобы вели себя соответствующим образом. А тут новые законы, которые запрещают плохое обращение с рабами. Иногда законы так трактуются изворотливыми судьями, что некоторых сутенеров приговаривают к штрафам. К тому же мы храним тайну. Придется заплатить значительную сумму.
— Мой друг, кому я собираюсь показать спектакль, очень богатый человек. Я сам не так богат... Тем не менее я решил доставить ему удовольствие. Впрочем, ты конечно же слышал о нем, о патриции Менезии, судовладельце, кандидате на должность трибуна...
Вначале в глазах сутенера появилось изумление, которое быстро сменилось страхом. Сулла, до сих пор подражавший манерами и голосом гомосексуалистам, заговорил другим тоном.
— Но... — протянул Ихтиос, совершенно растерявшись. — Менезии мертв! Разве он не был...
— Да, — прервал его Сулла. — Отравлен.
Сулла вытащил из складок своей вычурной туники кинжал. Ихтиос приподнялся со своего места.
— Сиди и не вставай, — приказал галл. — Мои люди внизу. Никто не защитит тебя. Не кричи и не зови на помощь. Иначе убью.
Блестящее, идеально заточенное лезвие галл направил прямо на Ихтиоса. С ватными ногами он рухнул в кресло.
— Всемогущие боги, что у меня общего со смертью Менезия? — вскричал он.
— Многое, — бросил Сулла, — именно ты достал яд.
— Я? — вскричал грек, пытаясь зацепиться за ложь, как за спасательный круг. — Безумие! Как и зачем делать мне зло человеку, которого я даже не знал?
— Вот это-то ты мне и расскажешь сегодня же вечером.
— Мне нечего рассказывать, Вестиний, мне ничего не известно...
— Я не Вестиний! Я — Сулла, друг и наследник Meнезия.
— Сулла! — повторил тот. На лбу выступили капли пота.
— Да, если сниму мой парик. Сулла, бывший офицер разведки, служил вместе с Менезием в Паннонии, да и в других местах. Галл Сулла, которого ты попытался убить на постоялом дворе, что напротив дворца Менезия.
— Да ты потерял разум! И как я мог такое сделать?
— Ты послал туда людей. — Сулла приблизил к нему свой кинжал. — Вот этим самым кинжалом я убил одного в тот вечер. Ведь один не вернулся обратно с остальными. Да и не рассказал тебе, что произошло, не так ли? Знай, перед тем как я проткнул его грудь, он назвал мне имя того, кто послал его: сутенер Ихтиос. Разве он лгал?
Ихтиос побледнел.
— Ложь, — неуверенно произнес он. Но так как Сулла оставался бесстрастным, он спросил: — И что ты теперь намереваешься делать? Ты же понимаешь, что не я в Риме отдаю приказы убивать людей. Я должен сам подчиняться. У меня нет выбора! Но можно все уладить... Я объясню, что случилось...
— Объяснишь. Только не здесь. Я отвезу тебя во дворец Менезия.
Облегчение промелькнуло в глазах Ихтиоса. К нему вернулась надежда, что во время долгого пути по оживленному ночному городу ему удастся позвать на помощь или убежать.
Сулла подошел к сутенеру. Вынул из своей одежды матерчатый кляп и заткнул ему рот.
— Теперь подойди к окну, открой и посмотри, что там внизу.
Тот повиновался. Он увидел носилки, такие широкие, что занимали почти весь переулок. Двоих мужчин, державшихся в стороне. Остальные, должно быть, стояли у входа в дом или вошли внутрь.