- Ой, Евгений Иванович, - вдруг с удивлением сказал он, закидывая ноги на нары. - Вы посмотрите. Какое чудо. Чудо-то какое! - воскликнул он.
Я посмотрел: никаким чудом там, естественно, и не пахло. Из-под нар, на которых, обхватив колени руками, сидел профессор, выползал (нет, даже не выползал - выкатывался) маленький жучок, размером с горошину. Блестящий шарик, усеянный черными точками, медленно двигался в мою сторону.
- Как думаете, что это?
На Тартарии я был впервые, поэтому практически ничего не знал о местном животном мире. Вот окажись мы с профессором на столь обожаемом мною Манчегусе, я бы, пожалуй, блеснул знаниями. А тут...
- Наверное, что-то вроде местного таракана или клопа, - предположил я
Профессор похлопал себя по карманам и в одном из них нашел плоскую крошечную коробочку из розового полупрозрачного материала, закрытую серебристой крышечкой.
- А давайте мы его поймаем, - предложил он с таким видом, будто был страшно голоден, наконец-то увидел нечто съестное и сейчас намеревался это съестное изловить, чтобы впоследствии утолить голод. Только что в ладоши от радости не хлопнул.
Совсем он, что ли? Все-таки нужно понимать, что мы не на родной планете, и какая-нибудь козявка, подобная этой, может быть куда опаснее, чем тварь величиною с дом. Видать, жара несколько притупила бдительность. Как бы его еще удар не хватил.
- Не рекомендую, - посоветовал я, наблюдая за «горошиной».
- Право слово, перестаньте, - хихикнул он, опуская ноги. - Этот контейнер, - кивнул он на коробочку, - даже лазером не возьмешь. Вы мне только немножечко подсобите. Гоните его ко мне, ну, гоните, а тут я сам.
Он снял крышечку и осторожно поставил коробочку на пол.
- Ну? - кивнул профессор на «горошину». - Еще уйдет.
В конце концов, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. А то опять начнет сотрясать воздух «страшными» угрозами, совершенно не действующими на тюремщиков, перечислять все свои звания, которых у него было немало, и между делом скромно упоминать свои заслуги перед наукой. Нет уж, увольте.
Без особого желания я громко топнул ногой, преграждая «горошине» путь. Почти сразу она остановилась, примерно на одинаковом удалении от каждого из нас. Потом крутанулась вокруг собственной оси, оценивая ситуацию, и, видимо, не посчитав нас сколько-нибудь опасными, вновь покатилась; правда, теперь взяла немного левее моей ноги.
К этому времени Палыч уже встал на четвереньки, предварительно хрустнув ревматическими суставами. Но стоило только ему направить ладонь с открытой коробочкой в сторону «горошины», как она замерла и угрожающе зашипела, точь-в-точь как шипит кошка в минуту опасности. Причем я и предположить не мог, что такое махонькое существо способно издать столь громкий звук.
На всякий случай я закинул ноги на нары, а профессор, немного помедлив, занес-таки ладонь над «горошиной». И лучше бы он этого не делал, ибо в тот же миг из черных точек с писком выскочили шипы, похожие и цветом и формой на иглы для шитья. Но Палыча, судя по всему, это нисколько не насторожило.
- Прелестно, прелестно, - восхищался он, с любопытством рассматривая “горошину”, теперь напоминающую миниатюрного морского ежа. - Оно пытается защищаться. Прелестно.
Лично я ничего прелестного тут не видел. «Горошина» вполне могла стрельнуть этими иглами, те же, в свою очередь, могли оказаться ядовитыми. Или, скажем, взорваться, испустив напоследок смертельно опасное облако газа. Шутки шутками, но на Манчегусе подобным образом погибли двое исследователей, пытаясь отковырять от коры диргаамы древесную улитку. Им-то было невдомек, что та в случае опасности выбрасывает струю жутко ядовитого газа.
- Теперь лучше не делать резких движений, - предупредил я. - И вообще пускай катится своей дорогой. А то иглы-то вон как сверкают.
Но Палыч словно не слышал меня. Глаза у него горели, и он стал осторожно опускать коробочку на шипящую и ощетинившуюся «горошину». Судьбу испытывать не хотелось, поэтому я отодвинулся подальше от неизвестной букашки, с тревогой наблюдая, как хилая профессорская ладонь приближается к заветной цели.
За этим занятием нас и застал незнакомец: загорелый полноватый мужчина лет сорока в сетчатой футболке, коротких шортах и сандалиях на босу ногу; в руке у него был серебристо-серый кейс. Незнакомец неохотно вошел в камеру и, едва переступив порог, испуганно вскрикнул: